Двадцать два несчастья 6 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 8

— И что вы делать будете? Я-то через два дня уеду в Морки, там нормально, а вы что, терпеть собираетесь?

— Ой, даже не знаю, Сережа. — Она посмотрела на меня с надеждой. — Может, ты что-то придумаешь? Ты же умный!

Я вышел от нее в полной растерянности.

И вот что я придумаю?

Зашел к себе и начал готовить завтрак, но тут позвонил отец Сергея.

— Ну что, сынок, ты приехал?

— Да, я еще вчера приехал, — сказал я, подавив зевок. — Просто был очень сильно уставшим с дороги, сам понимаешь, поэтому не звонил. Сразу спать лег. Я скоро приеду к вам.

— Хорошо, будем ждать, а то мама тут волнуется.

— Да, скажи ей, что ничего страшного, пусть не переживает. Кроме того, там с ней буду я — ничего ей ужасного не сделают.

— Ой, а давай ты сам ей это скажешь? Я трубку сейчас дам.

— Ну давай, — вздохнул я.

И следующие двадцать минут я уговаривал Веру Андреевну, что ничего страшного нет. В конце концов как-то убедить ее удалось. Я даже припугнул, сказав, что, раз она так боится, мы не пойдем ни на какую операцию. Пусть она ослепнет, я ей куплю белую тросточку, и она так будет ходить.

Только тогда она понуро сдалась, и я завершил разговор.

Как раз вскипел чайник, и я позавтракал остатками Танюхиных жюльенов.

Но вопрос с собакой, которая все продолжала надрываться за стенкой, надо было решить.

А как?

Все вот эти собачьи отпугиватели — они через стенку не действуют, потому что ультразвук через бетон не проходит. А больше вариантов нет. Не буду же я ей яд сыпать — не живодер ведь. Поговорить с этой женщиной тоже не получилось.

И вот что делать?

И тут меня осенило.

Я поднялся на этаж выше и позвонил в квартиру Брыжжака. Открыла дверь Альфия Ильясовна. При виде меня она обрадовалась, и вся прямо расцвела улыбкой.

— Заходите, заходите, — засуетилась она.

Я зашел и спросил строгим голосом:

— Ну как тут?

— Все исполняю, — отрапортовала она. — Вазоны по всему подъезду расставила, мою, убираю, в квартире тоже все чищу. Все с крестным знамением, все как положено. Бесы сюда не пройдут.

— Плохо ты охраняешь, — укоризненно сказал я. — Бес один таки поселился.

— Какой бес? — перепугалась она. — Я здесь все слежу, все чисто и хорошо.

— А вон в той квартире, в тридцать второй.

— А что там?

— Да собака эта, ты же слышишь — лает. Всю ночь лает. Бесы ее одолевают.

— Ой, да, лает, тварь такая! Я даже с Эдиком поменялась комнатами — он-то с работы приходит уставший, ему все равно, и сам храпит, так что ужас. А я спать из-за лая никак не могла. А когда поменялась, то хоть спать начала, только двери приходится закрывать, душно от этого, а ничего не поделаешь, зато хоть потише, — начала жаловаться она.

— Так вот, в эту собаку вселился бес. И твоя роль — от нее избавиться. Только не убивай. А лучше подумай, как бы эту соседку из нашего подъезда спровадить, — сказал я.

— Сделаю! — клятвенно пообещала она.

А я со спокойной душой, веря, что она уж точно теперь не даст спокойствия этой соседке, переоделся и пошел к родителям Сереги.

Потому что нам уже скоро пора было идти на операцию.

Глава 4

Отцовская «семерка» завелась с третьей попытки, и это еще было удачей. Николай Семенович крутанул ключ, выждал, пока двигатель перестанет чихать, и только тогда тронулся, выворачивая из двора на улицу.

Я сидел сзади, рядом с Верой Андреевной. Она судорожно прижимала к себе сумку обеими руками, словно та могла куда-то деться, и не отрываясь смотрела в окно. А там было серое небо, дождь и лужи под колесами. Чудо советского автопрома подпрыгивало на каждой выбоине, печка гнала то холодный воздух, то обжигающий, а стекла запотевали быстрее, чем Николай Семенович успевал их протирать.

На светофоре у перекрестка он притормозил, и я увидел, как молодая женщина с коляской пытается перебраться через бордюр. Лужи были глубокими, грязи полно, коляска буксовала, а женщина дергала ее рывками, рискуя опрокинуть.

— Пап, постой секунду.

Я выскочил из машины, подхватил переднюю ось коляски и перекатил через бордюр. Женщина даже не успела ничего сказать — только благодарно кивнула, прижимая к себе край капюшона. Я кивнул в ответ и вернулся в машину, отряхиваясь от воды на одежде.

— Что там? — спросила Вера Андреевна.

— Ничего. Коляска застряла.

Николай Семенович посмотрел на меня в зеркало внимательным взглядом, но никак не прокомментировал, и мы поехали дальше. Серегин отец молчал, сосредоточившись на дороге, хотя я видел, как он то и дело поглядывает в зеркало заднего вида — не на машины позади, а на Веру Андреевну, которая была готова вот-вот рухнуть в обморок. Но переживать ей было не о чем, ведь катаракта, то есть помутнение хрусталика, штука, которая рано или поздно случается почти с каждым, кто дожил до шестидесяти, и при этом почему-то пугает людей так, будто им собираются вынуть глаз целиком или вонзить этот лазер прямо в мозг.

Я понимал этот страх, хотя и не разделял его, ведь насмотрелся на операции куда серьезнее, чем замена помутневшей линзы на искусственную. Но для Веры Андреевны это было событием масштаба стихийного бедствия.

— Мам, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал буднично, — ты же понимаешь, что это одна из самых отработанных операций в мире? Факоэмульсификация делается уже лет сорок, технология отшлифована до блеска.

— Фако… что?

— Ультразвуком дробят старый хрусталик и вставляют новый. Разрез два миллиметра, швы не нужны, а через полчаса ты уже сидишь в кресле и пьешь чай.

Вера Андреевна недоверчиво покосилась на меня.

— А больно?

— Тебя прокапают каплями с анестетиком. Ты будешь все видеть, но размыто, как сквозь воду, и чувствовать только легкое давление. Никакой боли. Вообще.

Николай Семенович крякнул, не отрывая взгляда от дороги:

— Сынок, ты как будто сам глаза оперировал.

— Пап, да там делов-то, — отозвался я и немного слукавил: — Это самая простая операция в мире, может, даже проще, чем зуб удалить.

Клинику, к счастью, родители выбрали хорошую. Видимо, настолько мать Сереги переживала, что решили не экономить.

Внутри было тепло, светло, чисто и очень уютно. Огромный контраст с больницей в Морках, к сожалению. Даже за стойкой ресепшена стояла симпатичная улыбчивая девушка в форменной блузке, за спиной которой мерцал аквариум с яркими рыбками и статусно зеленела пальма в кадушке.

Вера Андреевна инстинктивно прижала сумку крепче, а Николай Семенович настороженно огляделся, будто ждал подвоха от этого слишком уж чистого и дорогого места. Я прямо уловил логическую цепочку в его голове: слишком хорошо, значит, слишком дорого, значит, не по карману и мы здесь вообще лишние, не наш это уровень, сейчас на нас накричат и прогонят.

Я молча сжал его локоть, мол, все пучком, батя, и, широко улыбаясь, подошел к ресепшену.

— Доброе утро, — сказала девушка за стойкой. — На операцию? Фамилия?

— Епиходова, — ответил я за Веру Андреевну. — Вера Андреевна. Десять утра, катаракта, правый глаз.

Девушка застучала по клавиатуре.

— Все верно. Паспорт, договор, результаты обследования, пожалуйста.

Я выложил папку на стойку, мысленно перепроверив содержимое, дома у родителей я лично просмотрел все бумаги: анализы, заключение офтальмолога, ЭКГ, справку от терапевта.

Вера Андреевна достала паспорт медленно, будто нехотя, и пальцы у нее сильно дрожали. Николай Семенович стоял рядом, заложив руки за спину, и почему-то крайне неодобрительно смотрел на администратора.

— Аллергии на лекарственные препараты нет? — спросила девушка.

— Нет, — ответила Серегина мать.

— Давление?

— Бывает повышенное, сто сорок на девяносто иногда.

— Сахарный диабет?

— Нет.

— Контактные линзы носите?

— Очки только.

Девушка кивнула, поставила галочки в какой-то форме и распечатала несколько листов.