Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 42

Отер совсем растерялся, что-то стал мямлить, постукивать себя кулаком по бедру, не в силах оторвать взгляда от девицы. Весь мир вокруг него стал каким-то однообразным, слипся в общий сумрачный ком, растворялся. И лишь посреди этой мешанины стояла она. Светлая, крохотная, ладная, словно лебедь.

— К-красавица, — неимоверным усилием молодец собрал невнятные звуки в слова и хрипло просипел, — ты бы…

— Снежка, — кивнула девица и, слегка потупившись, вновь хихикнула.

— И это тоже, — невпопад сказал юноша, совершенно не понимая, что несет. — Ходить здесь не след!

— Отчего? — искренне удивилась та и вздернула бровки.

Отер опять замялся. В голове крутился вихрь обрывков мыслей, нескладных фраз и слов. Попутно из этого хоровода выныривали некие куски, чтобы тут же быть увлеченными обратно. Молодец замотал головой, не понимая, что происходит. Что за морок такой, чуры вас всех подери. Будто браги перебрал.

Взяв себя в руки и для того даже пребольно ущипнув себя украдкой за ногу, Отер подбоченился, насупился и пробасил:

— Оттого, что подле частокола могут всякие душегубы да тати таиться!

Девица игриво уперла руки в бока, явно передразнивая юношу:

— Навроде тебя?

— Навроде ме… — важно начал Отромунд, но вовремя спохватился, задохнулся от негодования и чуть не прокричал. — Нет! Я тут для укорота поставлен. Самим десницей! Ясно?

И только теперь в его голове возникла запоздалая мысль, что вряд ли бы знатная девица так запросто бродила бы по окраинам на ночь глядя. Не отпустили бы родичи. А потому велика была вероятность, что где-то неподалеку обитаются братья, дядья. Те за недозволенную беседу с красавицей могут и кистенем аль дубьем приложить. И будут в своем праве. А уж потом разбираться станут, кто там где дозором ходил. И впрямь — поставили тебя обходить кругом селение, так и топай себе, на беседы не отвлекайся.

Совсем уже внутренне распалив себя, Отер угрожающе прорычал:

— Час поздний. Домой иди, девка!

Сам себе он в этот момент казался очень грозным.

Илья-богатырь против орды псоглавцев, не меньше.

Однако на Снежку это не произвело должного впечатления. Она лишь пуще прежнего развеселилась и, обойдя плетень, встала прямо на пути молодца. Тряхнула головой так, что черная коса промела по тропинке след.

— А ты мне не старший братец и не тятя, чтобы указывать! — В звонком ее голосе промелькнули властные нотки. — Ишь какой! Думаешь, раз статный молодец, то все можно?

Юноша вновь смешался и опустил глаза. Стал что-то разглядывать на черных ледяных досках. Вот кликнет сейчас дядьев, наябедничает… Но девица быстро сменила гнев на милость, и над частоколом да ближайшими избами разлетелся знакомый звонкий смех.

— Ладно, храбрец, — наклонила она голову чуть набок и оценивающе оглядела парня. — Не серчай, не хотела я тебя смущать. Ты, как я посмотрю, в наших краях новый, пришлый. Не видала я тебя тут по осени.

Отер украдкой зыркнул на Снежку и промямлил:

— С месяц мы здесь с дядькой, на зимовье прибились.

И он подумал, что тоже раньше не видал эту девицу. Точно не видал, потому как непременно б запомнил такую красу. Вересы хоть и крупное селение, да все же за то время, что обитались здесь, уже всех местных повидал. Хоть не со всеми ручкался, но в лицо знал. А девка, небось, недавно возвернулась. Может в град ездила с родней, вот и не довелось встречаться.

Отер поймал себя на мысли, что уже продолжительное время молчит и совершенно нагло разглядывает девицу. Та, впрочем, совсем не стеснялась и, кажется, даже слегка вертелась, будто показывала себя со всех сторон.

Ох, лиса.

— Прибились — это хорошо, — кокетливо промурлыкала она. — Места у нас добрые, люди приветливые.

Девушка двинулась мягкой, плывущей походкой прямиком к молодцу. Прошла мимо, совсем рядом, так, что парень ощутил ее легкое дыхание. Глаза девушки неотрывно смотрели прямо на несчастного Отера, искрились легкой насмешкой.

— Может и останетесь, — ласково шепнула она почти на ухо, привстав на цыпочки. Оказалась она ниже рослого юношу на целую голову. — Рада была повстречать тебя, безымянный молодец. Надеюсь, доведется еще свидеться. Очень надеюсь.

Ошарашенный юноша, совсем сбитый с толку, глядел в никуда, но вдруг спохватился и обернулся:

— Отромунд! — выкрикнул он запоздало, однако девицы уже и след простыл. Только виднелись на припорошенных снежком досках следы крохотных узких сапожек. Просеменили цепочкой прочь и скрылись за поворотом.

Парень еще долго стоял посреди околицы под нависающей стеной частокола, и на лице его бродила глупая улыбка.

В груди, несмотря на вечерний мороз, разгорался пожар.

[46] Отзимок — поздняя холодная весна.

[47] Вечеря — ужин.

[48] Сарынь — сброд, ватага.

6. Сказ про Снегурочку-красу и любовь горячую (часть 4)

* * *

Девица распахнула глаза и долго глядела на темный, рассеченный добрым десятком полавочников[49], слушала протяжное завывание ветра.

Сегодня ей опять снился этот странный сон. Все тот же черный лес, частокол голых деревьев и чей-то пристальный взгляд в спину. К чему бы?

— Ах, как жалко, что матушка к родичам в Орь до самой оттепели поехала за хворой сестрицей приглядеть. Уж она бы растолковала, она бы успокоила, — негромко прошептала Снежка и грустно, с легкой дрожью, вздохнула. — Маменька хоть и не знахарка, не ворожея, но всегда в снах толк находить умела.

Впрочем, девица явно не могла кручиниться подолгу, а потому уже спустя миг была на ногах, бодрая и озорная, буквально переполненная утренним задором. Она пробежалась по избе и заглянула в печь, из которой в лицо ей пахнуло ароматным жаром свежей стряпни. Дворня, знавшая привычки хозяев, уже давно расправилась с домашними делами и оставила еду, тихо удалившись.

— Когда-нибудь я изловлю вас, хитренькие, — притворно погрозила девушка пальчиком двери, ведущей на сторону служек. И прикрыла заслонкой жерло. Нечего жару выходить.

Решив обождать к завтраку тятю, большого любителя понежиться на полатях у печи чуть не до полудня, девица начала совершать привычный каждой молодке ритуал. Прихорашиваться да наряжаться. Не все ж в ночной сорочке бегать.

Пальцы привычно стали плести узор косы, то и дело утопая в черных волосах.

— Вчера ходила я по Вересам, — начала девушка издалека. Она смотрела в потолок, но все же нет-нет да и бросала мимолетный взгляд в дальний угол на сопящего тятю. И выходило так, что вроде и сама с собой она беседу ведет, но только для чьих надо ушей то было. — Истосковалась по родным краям. Всякое люди болтают. Вот, например, бают, будто добрые молодцы по округе пропадают и никто не знает, не ведает, куда. Страх жуткий.

Девица покачала головой, поохала, попричитала, но почти сразу переменилась вновь в лице и сказала с ленцой, будто между делом:

— Кстати, коль речи повели об удальцах… Встретила там, у околицы одного молодца. Ты не серчай только, но заговорила я с ним. Очень милым мне показался тот юноша. И сам весь видный, и при службе. Дело важное творит — дозором ходит.

От печи раздался тяжкий вздох, и девица тут же вскинулась, всплеснула руками, затараторила горячо:

— А что? Мне, может, тоже хочется как все на гуляния бегать да витязям глазки строить. Я тоже хочу быть… — Снежка погасла также быстро как и зажглась. Понурила голову. — Хочу быть как все. А то что за жизнь? В граде стольном этом проклятущем у иноземных наперсников науки постигать, как ходить важно, как бровью соболиной поводить. Тьфу, пропасть!

Девушка в сердцах топнула босой ножкой, но тут же спохватилась, зашептала наговор супротив гнева домового. И то верно, нечего в избе браниться, не любит батюшка запечник такого, крепко не любит.

— А коль из дому, то ненадолго да под надзором. Аль думаешь, что я твоего верного Есеню не примечу, что следом таскается, орясина? Такого бугая из-за крыш видно, из-за домов слышно. Хорошо хоть вчера изловчилась, убегла от няньки этого.