Дурак. Книга 1 (СИ) - "Tony Sart" - Страница 43

Темная махина, накрытая меховым плащом, только качнулась. Не любил тятя споров пустых, и Снежка это знала. Равно как и то, что не убедить строгого родителя ни в чем. Так и будет подсылать соглядатаев да охранцов. И ведь было б для чего — в Вересах все знакомые, все свои. Кто ж обидеть-то может?

Девица встала и сделала несколько робких шажков. Замерла, прислушалась к затихающему скрипу половиц.

— Твои костоломы лучше бы меня от Цтибора уберегали, раз такие бойкие. — негромко вздохнула она и съежилась в испуге, ожидая отцовского гнева.

Нет, миновало.

Только дыхание, похожее на порыв ветра снаружи.

Знала Снежка о крепкой и давней дружбе тяти с десницей, да только и молчать уже мочи не было.

— Совсем мне проходу не дает, — продолжила девица уже чуть смелее. — И так, и этак находит. Ты, тятя, сразу мне скажи, коль удумал что. Только знай, что не мил он мне, совсем не мил.

Она вдруг улыбнулась и мечтательно закатила глаза:

— То ли дело приблуда вчерашний, дозорник. Уж какой хорошенький, какой неуклюжий.

Из темного угла вновь прокатился вздох, да такой, будто весь дом содрогнулся, заходил ходуном. Скрипнули бревна, осыпалась пылью пакля, гулко ухнула где-то над крышей труба. На миг показалось девице, что слетела с родных стен привычная ухоженность, подернулась темнотой да тленом. И еще отчего-то вспомнился разом сон давешний, страшный. Шатнувшись в испуге от наваждения, Снежка прижалась к стене.

— А ты не гневись! — выкрикнула она. — Так и знай, коль придет тот молодец свататься, то пойду за него. И дозволения отцовского не спрошу!

Красавица вновь преобразилась в лице, изменчивая в настроении как порыв ветра, ласково улыбнулась.

— Не будем ссориться. Лучше садись завтракать, пока все не застыло.

И девица, веселая и беззаботная, словно и не было только что перепалки, волчком заскакала к печи. Но пока Снежка хлопотала, выставляя на стол горшки да плошки, с ее бледного личика не сходила загадочная улыбка.

«А к частоколу на околицу все равно схожу!» — дала себе зарок девица и распахнула крышку ближайшего котелка.

Под потолок повалил густой пар.

* * *

Зима шла своим чередом.

Отгуляли всеми Вересами Щедреца-посула, рассыпав по избам зерна да без малого три дня объедаясь всем, что только можно было выставить на столы. Студеные дни нехотя, с боями, отходили, пядь за пядью уступая близкой весне. Не пройдет и нескольких седьмиц, и зажурчат по улицам веселые ручьи, пробьют себе путь в талых снегах. Вот-вот уж начнет пригревать солнышко. Но пока…

Отромунд все чаще проводил время со смешливой Снежкой, как-то ладно и легко сблизившись с ней. Все чаще променивал он шумные застолья в доме Цтибора на тихие и душевные прогулки с милой девицей. Опасения юноши оказались напрасны — ни на вторую, ни на последующие встречи не выпрыгнули на молодца крепкие братья-дядья, не поколотили. То ли дозволяли родичи смелой красавице бродить одной по урочищу, то ли ускользала хитрая чернавка от опекунов. Отеру было это и не важно.

Почти каждый вечер встречались они у той же околицы, ведущей вдоль частокола. Выглядывало из-за угла приметной уже избы улыбчивое бледное лицо, блестели озорством серые глазищи и…

Сам того не замечая, молодец стал забывать и про родной Опашь, и про Избаву. Все чаще его посещали мысли, а не остаться ли в этих краях, не осесть ли? Обживется, быт сладит. А там и родню можно перевезти. Не ровен час и к Снежке сосвататься можно будет, ведь с каждым днем от одной лишь мысли о белокожей красавице сердце его стучало все сильнее, а в груди полыхало все жарче. Хоть и не сводила его пока девица с родней знаться, но оно и понятно было — коль строгого нрава те, то уж лучше обождать, поберечься. Чтобы не пришлось потом через высокие заборы да крепкие запоры красу похищать, как в сказках.

Памятуя о недавних своих приключениях, все чаще молодец ловил себя на мысли, что хватит с него всякого рода чудес да дива. Зачем искать Небыль, когда рядом такая Быль. Протяни руку, коснись, улыбнись в ответ.

Так и кружил хоровод дней парня, все больше утягивал на дно милования.

Одно лишь портило тот привычный лад, которым окружил себя Отер — с каждым утром все смурнее да насупленее становился приютивший его десница. Встречал молчаливо, когда молодец с зарей возвращался с дозора. Глядел волком. Почти перестал говорить и добро хоть, что с постоя не гнал. Хотя, чуял парень, что не ровен час и попрут его служки.

И ведь с чего бы? Не гневил молодец Цтибора ни словом, ни делом. Службу нес исправно. А что за всю ту пору ни одного душегуба или мертвяка не повстречалось? Так то не вина Отера, в самом деле! От того, что не мог взять в толк парень причину опалы, было ему тошно.

Пару раз даже не сдержался, пожалился на свиданиях Снежке, хоть и не был охоч до бесед плаксивых. Да и понимал, что нет дела знатной красавице до невзгод простого обходчика, а все же само вырвалось. Девица слушала, кивала и улыбалась. А после ласково проводила ладонью по щеке суженого и шептала лишь:

— Все образумится. Не бери на душу!

Отер кивал и забывал. До следующего рассвета.

А после того, как совсем становилось дурно, то шел он искать утешения к дядьке. Где ж найти опору, как не у крепкого дружеского плеча. Да и знал юнец, с детства знал, что бирюк всегда выслушает, всегда даст высказаться, выпалить, выплеснуть гнев. И потом хмыкнет так, что сразу появятся ответы на все вопросы, а внутри станет покойно.

Вот и в это утро молодой Отер спешил вниз по дороге, что вела к воротам. Оскальзываясь на накатанных многими ногами досках, он прошмыгнул мимо пышущей жаром звонкой кузни и постарался притом, чтобы местный молотобоец не приметил его. Сызмальства побаивался сын купца знатоков тайн металла, с тех самых пор, как сказал ему тятя, что знают они великие секреты, что способны договариваться с пламенем горнила. Маленький Отромунд живо нарисовал у себя в голове страшную картину, где в багряном мраке кузни из тьмы выходил страшный бородатый мужик, весь в копоти. Как играли на его лице алые всполохи, как тянул он руку, берясь за молоток, и высекал искры из податливого металла, выкрикивая жуткие наговоры… И так живо представлял себе он это, что старался лишний раз не встречаться с волшбарями железа. Ну их…

Юноша перемахнул через низкий плетень, нечаянно сбив с того комья снега, после чего припустил в полный шаг по тропинке через пустырь. Меж крыш домов уже виднелось черное зазубренное копье сгоревшей башни.

Дядька оказался тут, на завалинке. Как всегда уселся снаружи, по обыкновению строгая палочку. Юноша вдруг поймал себя на мысли, что ни разу молчаливый бородач не приглашал его внутрь своего нового (не такого уж и нового, выходит) жилища, и неведомо парню, как и что там обустроено. А сам Отер даже как-то и не придавал этому значения. Впрочем, бирюк никогда не был особо радушен.

Поприветствовав привычно друга и получив обычный для такого случая еле заметный кивок в ответ, парень растянулся рядом на завалинке. Распахнул зипун и некоторое время с наслаждением дышал полной грудью, разгоряченный после быстрой ходьбы.

— Цтибор совсем меня невзлюбил, — начал парень, заломив шапку на затылок и почесав спутанные волосы. — Мрачнее тучи ходит. Придираться стал. То ему не то, это не это. Чую, что затаил обиду, а не возьму в толк какую.

Юноша чуть помолчал, ожидая от дядьки ответа, но тот лишь продолжал чиркать ножиком по дереву, снимая слой за слоем.

Чирк. Вжик.

— Вчера вновь со Снежкой виделись, — так и не дождавшись ни слова от бирюка, продолжил молодец. Он откинулся чуть назад, облокотился о навал кривых бревен и мечтательно стал глядеть в небо. — Ох, дядька, ты бы знал, какая она…

Такой разговор заходил уже не раз и не два, а потому молчун терпеливо слушал, почти все пропуская мимо ушей. Нынче в ближайшие четверть часа парень будет вздыхать и воспевать красу да ум девки, иногда перемежая все это пасмурными воспоминаниям о деснице. И так по кругу, пока не выговорится. Тогда останется лишь кивнуть, поддержать, и Отер унесется, окрыленный, по своим делам.