Птичьи певцы - Буко Жан - Страница 23

— Ты мне нравишься, ты хороший парень.

После чего вернулся к рубанку и, взмахнув рукой, стряхнул опилки с черешневой доски. Тогда мне показалось, что его слова подразумевали: «А вот Жан мне не нравится. Он всезнайка». Не знаю, откуда взялось это внезапное противопоставление, но я вдруг понял, что Жильбер отлично осведомлен о наших талантах.

В день поездки на конкурс он подарил мне один из самых прекрасных подарков. Пока мы ехали вдоль Аваласса по улице, на которой жили Жильбер и Жан-Пьер, на лобовое стекло посыпался дождь из розовых лепестков, как в японском фильме. Аллея, ведущая в сторону Абвиля, затянулась этим восхитительным цветом на целый километр. Мамины глаза искрились от счастья. Отец не понял, что происходит, но увидел в этом предзнаменование победы. Чтобы пожелать мне удачи, Жильбер привил ростки боярышника к деревьям вдоль всего ручья, там самым вызвав лавину из розовых лепестков, обрушившуюся на головы прохожих.

Тем вечером Моник и Жан-Пьер присутствовали в зале и болели за Жана. Жильбер остался в деревне и сварил себе на ужин шпинат и первые стебли ревеня. Природа не ждет, а урожай — тем более.

Конкурс проходил в «Отель де Франс». Я снова оказался самым юным участником. В тот год нас было больше — записалось около тридцати человек.

Организаторы выбрали обязательную для всех претендентов птицу — свиязь, что вызвало всеобщее одобрение у публики.

Все остальное хранилось в секрете. Каким птицам будут подражать конкурсанты? Эта тайна стала причиной небольшого спора между мной и Жаном. За пару недель до конкурса он признался, что изобразит пуночку и лутка — две совершенно неизвестных в наших краях птицы. Я же, по совету отца, не обмолвился ни словом, уверяя, что до сих пор не определился с выбором…

Резиновые сапоги

Жан или Джонни?

Каждый из нас обзавелся болельщиками, и напряжение росло в течение нескольких месяцев до конкурса… Кстати, тот день я считаю моим настоящим днем рождения — второго рождения. В январе я приставал к организаторам фестиваля, чтобы первым узнать, какую птицу придется изображать в обязательном порядке. Уже на следующий день после завершившегося состязания я звонил каждый день, требуя свой чек с суммой, которую планировал потратить на бинокль.

Однако, помимо самого конкурса, есть и собственно фестиваль. Он длится неделю: открытие проходит вечером, в первую субботу весенних каникул, а на вторую выпадает конкурс по имитированию птичьего пения. Таким образом, каждый год на рю Катиньи и рю Абей затеваются разные хитрости.

Я стараюсь потихоньку выведать, чье пение Джонни репетирует к следующему конкурсу. Из моего окна виден его дом, но из-за шума на улице невозможно расслышать, чем он занимается.

Птицы также без устали работают над своим пением. Репетиции начинаются осенью. Они подробно описаны применительно к южному соловью и его зимнему ареалу. Самцы издают щебет ограниченной силы для обозначения своей территории. Ту же самую песню можно услышать в Северной Европе следующей весной: так они вступают в брачные игры с самкой и отпугивают одиноких конкурентов, случайно оказавшихся поблизости. Нередко удается подслушать в дождливый день самца черного дрозда, прячущегося в зарослях плюща и повторяющего одну и ту же тихую мелодию. Как только распогодится, эта птица в мгновение ока усаживается на самую высокую ветвь и поет уже в полный голос, без остатка доверившись собственным вокальным данным.

Я украдкой катаюсь на велосипеде мимо дома Джонни, но не слышу ни звука… Но однажды я все-таки выяснил, что он готовит пение красноголового нырка. Местные мальчишки играли в тот момент в футбол. Джонни был среди них в соответствующей спортивной форме и новехоньких бутсах модного бренда. Они кричали издалека:

— Резиновый Сапог, иди сюда, нам не хватает игрока!

Да, деревенские наградили меня прозвищем «Резиновый Сапог». Верно, я никогда не расставался с этой обувью. Едва вернувшись из школы, я надевал мои сапоги-скороходы — и отправлялся навстречу приключениям! Мне доставляло невероятное удовольствие само ощущение в ногах, которые только-только скользнули в голенище из еще холодного латекса, обнявшего икры. В тринадцать лет я уже носил сорок седьмой размер: хлюпающие в грязи с каждым шагом подошвы объявляли на всю округу о скором появлении моего долговязого силуэта. Однако, добравшись до болот, сапоги немедленно умолкали, а мой взгляд больше не выискивал коровьи лепешки на дорогах и устремлялся в небо к стаям птиц. Больше не смотреть под ноги — это и есть свобода!

В топких и илистых местностях водится одно особенно приспособленное к таким условиям семейство — кулики отряда ржанкообразных. Их сапоги — это хрупкие, тонкие ножки, которые в зависимости от длины позволяют каждому виду достичь определенной глубины в водоеме. Если вода касается перьев на нижней части живота, птица тут же ищет местечко помельче, словно ребенок, не достающий ногами до дна.

Хотя, пожалуй, это не резиновые сапоги, а своеобразные ходули. Высотой в несколько сантиметров у чернозобика или перевозчика, а плюсна ходулочника — до двадцати сантиметров. Длина его ножек вдвое превосходит длину тела, поэтому ходулочник и его собратья демонстрируют необыкновенно вытянутый силуэт в полете. Если принимать во внимание шею, то ходулочник будет, пожалуй, под метр при скромном весе в сто семьдесят граммов.

Однако самым чудесным обитателем заводей является его сестра — элегантная шилоклювка с шахматным черно-белым узором на оперении и вздернутым кверху клювиком поразительной тонкости. В отличие от других куликов у нее двенадцатисантиметровые ножки и перепончатые лапки. Если шилоклювка вдруг ошибется при расчетах глубины, эта особенность позволит ей и дальше исследовать территорию, переключаясь с ходуль на энергичное плавание. Так как ее лапы лишь полу-перепончатые, ей приходится грести изо всех сил, чтобы добиться сносного перемещения, при этом она флейтово ворчит и издает звуки, похожие на «кли-и-кли».

Если недооценить глубину грязи и не заметить, например, нору ондатры или неудачно перепрыгнуть через ручей, наказание последует незамедлительно: сапог тут же застревает в илистой почве, и вода в мгновение ока переливается через край.

Тогда хозяину обуви нужно быстро среагировать: поскорее схватить сапог за края по обе стороны икры и растопырить пальцы ног, чтобы стопа не выскользнула и не оставила сапог тонуть в трясине. После нескольких толчков бедром сапоги понемногу появляются на поверхности, покрытые черной и вонючей жижей. В лучшем случае намокают только носки, в худшем — вода наливается до края голенища, и путь домой будет сопровождаться постыдным хлюпаньем при каждом шаге. Так выглядит поражение… и перспектива двух-трех дней, проведенных за размышлениями дома в ожидании, пока сапоги просохнут. В то время я еще не знал о технике с газетной бумагой, которую можно смять и затолкать в обувь, тем самым выиграв сутки сушки, — истинное счастье.

Мне нравятся резиновые сапоги, я ношу их с зимы до начала лета. Они стали моей фишкой. И загранпаспортом…

Вот я на позиции вратаря — по-прежнему в сапогах. Джонни полон сил и успешно забивает три гола. На седьмом или восьмом я спросил, что он готовит к конкурсу, и он признался насчет красноголового нырка. Я ликую в душе: самка нырка издает звук, похожий на ворчание, немелодичный крик охрипшей чайки, и иногда даже кажется, будто птица задыхается, а самец свистит в нос. Скверный выбор! Известные мастера по свиязи из бухты сотрут его в порошок…

Что до меня, во время рыбалки на канале Соммы я открыл для себя варакушку (Luscinia svecica) — крохотную пташку, которая тогда только начала гнездиться на пикардийских берегах. Настоящее чудо. Она похожа на зарянку, чье красное оперение подменили голубым. В самом центре голубых перьев — белое пятнышко, видное глазу лишь при пении самца, когда тот раздувает зоб.