Птичьи певцы - Буко Жан - Страница 24

У этой птички темный хвостик, прелестно окантованный рыжими пятнышками. Он всегда вытягивается в сторону, противоположную голове с устремленным в небо взглядом. Варакушку можно заметить издалека в ветвях ивы или боярышника: похожий на воробья малыш с расправленным хвостом и раздутой грудкой выглядит словно двуручная амфора.

К варакушке нужно подходить тихо-тихо. В большинстве случаев она вас заметит и тут же упорхнет в соседние камыши, откуда выберется только с наступлением ночи. Но иногда она не против человеческого присутствия и даже позволяет понаблюдать за брачными играми: самец взмывает в небо, расправляет хвост и щебечет в высоком регистре длинную фразу, похожую на шелест. Взгляду удается проследить за ним до тех пор, пока он не перестанет взмахивать крыльями и не спикирует вниз, приземлившись в нескольких сантиметрах от самки, — в этот момент его оперение служит идеальным камуфляжем среди тростника…

Мне нравятся его сложные мелодии, отдаленно напоминающие песни большой синицы: раскатистую серию из кратких высоких ноток непросто воспроизвести, но она идеально подходит моей технике свиста. На следующем конкурсе утонченные верхние нотки варакушки будут противостоять ворчанию красноголового нырка.

В день состязания Джонни впервые подражает южному соловью — одной из самых виртуозных птиц Европы… Я этого не ожидал! Моя варакушка относится к тому же семейству дроздовых, но сразу ясно, что в пении ему уступает… Джонни добился идеальной техники: указательные и безымянный пальцы поддерживают язык в моменты сильных отклонений потока воздуха. Его ладони служат резонатором и модулятором. Звук получается чистым, четким, и даже финальное диминуэндо выходит невероятно виртуозным. Однако Джонни не соблюдает саму песню птицы. Он ни разу не издал позиционного сигнала — этого прозрачного и слегка восходящего в случае соловья звука. Он не придерживается ни строгого порядка протяжных нот, благодаря которому самец сообщает о своем главном местоположении на территории, ни многочисленных разночастотных трелей, ни прочих украшений. Орнитологи из жюри оценили мою имитацию варакушки, правда исполненную не самым лучшим образом. Но в глазах широкой публики Джонни с соловьем выглядел более убедительным виртуозом. К счастью, меня снова спасла серебристая чайка, и я оказался в тройке победителей.

После получения призового чека отец повез меня, по совету орнитологов, в Бельгию за биноклем. Мы обменяли шесть тысяч франков, выигранные на трех конкурсах, на местную валюту. Работник Арреста, который провернул эту операцию, наверняка задался вопросом, что это мы задумали… Однако я наконец заполучил свой «Оптолит ТС 65» с тридцатикратным увеличением. Настоящее сокровище! И в качестве подарка на следующее Рождество мне достался настолько неустойчивый штатив, что уже весной в обсерватории бухты Соммы он упал от порыва ветра и сломался. Едва покинув бельгийский магазин, мы немедленно направились в порт Зебрюгге, чтобы понаблюдать за крачками и зуйками, которые гнездились там среди контейнеров и гигантских бульдозеров.

Прильнуть глазом к объективу — значит иначе взглянуть на мир. Кажется, будто чувства обостряются, будто ты сам становишься тем близким и четким животным, при этом ни капли его не потревожив. Птицы не знают, что на них смотрят, поэтому ведут себя спокойно. С подобным снаряжением я получил доступ к самым чудесным опытам наблюдения. Мне даже почудилось, что мое зрение развилось до птичьего, а возможности центральной ямки глазного яблока и вовсе сродни тому, что есть у хищников. Это углубление в глубине сетчатки отвечает за четкость картинки, поскольку именно там фоторецепторные клетки реагируют на свет. Человек имеет по одной центральной ямке в каждом глазу, но у хищных птиц их две, и поэтому они обладают самым острым зрением среди позвоночных. Кроме того, они воспринимают панораму рельефно и могут следить за двумя добычами одновременно. Когда я смотрю правым глазом в объектив, а левым в небо, то птица предстает передо мной и в непосредственной близости, и в среде обитания — вот вам и дополненная реальность.

С тех пор я сменил множество оптических приборов, но мой первый и любимый бинокль по-прежнему висит над прикроватной тумбочкой. Возможно, он кого-то ждет…

Южный соловей

Наша встреча стала неизбежной. Каждый год в весенние каникулы — Фестиваль птиц в Абвиле и воссоединение с моим главным противником. На этот раз во время жеребьевки выяснилось, что я выступаю последним, а Жан — вторым. Дуэль скоро начнется. За обедом я сижу у двери, а он — напротив. Я поднимаюсь на лифте, а он — по лестнице. Он возглавляет шествие по улицам Абвиля, а я плетусь в хвосте…

Вечер открылся выходом Дени Шейсу на сцену. После выступления первого конкурсанта настала очередь Жана подражать птице из обязательной программы. Ему пришлось нелегко, так как речь идет о самце свиязи, который свистит чисто, громко и отчетливо, а это выбивается из привычного Жану регистра. К счастью, благодаря своему пластичному голосу он закончил с триумфом, издав характерный хрип самки. Многие участники столкнутся с трудностями, имитируя свиязь. Пение самца требует плотного свиста — эту технику можно сравнить с точной интонацией певца, которая поддается случайным вариациям и завершается пронзительно высокой нотой. На мой взгляд, эта птица требует особой виртуозности, когда необходимо выдать протяжный вокализ при помощи мощной струи воздуха, и его ноты под силу лишь колоратурным сопрано… Выступление похоже на сальто, выполненное на краю пропасти: требуется полностью расслабиться, правильно дышать и владеть сложной техникой свиста.

Наступила моя очередь. Сосредоточившись, я подошел к микрофону — тысячи глаз уставились на меня, словно на самурая, который вот-вот достанет катану. Я представил, как рассекаю воздух вокруг надвое — махом, в мгновение ока. Я наполняю легкие, направляя энергию в нужное русло, и медленно дышу, чтобы успокоиться. Чувствую, как к низу живота спускается воздух и как почти молниеносно, за долю секунды, круглый живот сдувается. Из глубины тела вырвался звук абсолютной чистоты, и зрители замерли. Ни шороха. Полная тишина. Затем — гром аплодисментов. Это запрещено правилами. Дени Шейсу призывает к порядку, но шум лишь нарастает. Свиязь из бухты Соммы зажгла сердца публики, и люди долго рукоплескали стоя.

Во время произвольной программы организаторы решили опробовать еще одну новинку — проецировать фотографию птицы, избранной каждым из кандидатов. Когда Жан подошел к микрофону, вместо загадочной пуночки, к которой я готовился, на экране появился белый полет серебристой чайки. Обхитрил. Я был уверен, что он изобразит арктического воробья. Он снова примется кричать чайкой — и толпа придет в полный восторг… Однако выступление звучало иначе: менее смело, словно что-то препятствовало птице взлететь. Мне почудилось, будто детский голос потянулся странной дымкой, будто эквилибриста ранили или покачнулся канатоходец. В конце Жан помахал залу, что запрещается. Кажется, он и сам был сбит с толку. Публика доброжелательно поаплодировала, но что-то явно надломилось.

Настал мой черед. Сзади появилась фотография птицы, название которой не смеет произнести ни один имитатор. Из страха, что Жан меня засмеет, мне также не хватило сил открыться ему, несмотря на всю его настойчивость… Выбранная мной птица ведет скрытный образ жизни. Каждую весну этот Сирано с болот, чуть крупнее зарянки и с темно-коричневым оперением, плачет от отчаяния, читая стихи, которые не слышит его возлюбленная. Если ему удается спариться, он перестает петь до следующей весны. Проклятый поэт в листве довольствуется малым, но известен своими легендарными мелодиями. Когда Дени Шейсу произносит: «Южный соловей», по всему залу пробегает дрожь и их «ваааауууу» вибрирует у меня под ногами. Волна улеглась, хотя я не издал еще ни ноты. Я вытянул руки вдоль тела, аккуратно поднес ладони клицу и вспомнил о розовом боярышнике Жильбера на берегу ручья Аваласса. Именно из этой живой изгороди доносится отчаянное пение соловья каждую весну. В самом сердце листвы он широко раскрывает клюв и пробует первые нотки. Кажется, будто с новой строфой он пытается настроить инструмент: она всегда начинается с выброса четырех-пяти продолжительных нот, повисающих в воздухе. Положив пальцы в рот, я выпрямляюсь у микрофона и нежно затягиваю эту первую мелодию. Она получается такой прозрачной, что мне чудится, будто она надломится в любую секунду и я провалюсь. Опасный мотив. Полученная нота явилась словно чудо. Равновесие между струей воздуха, позицией пальца, языка и наклоном ладони очень хрупкое. Оно определяет высоту звука и качество позиционного сигнала. Мне удается исполнить мелодию пять раз подряд.