Кухарка для лорда, или Магия поместья Эверли (СИ) - Эймс Глория - Страница 37

Сижу в своем кабинете, обитом темным дубом, и смотрю на гаснущие угли в камине. Пошевелив угли, сжимаю кочергу в кулаке и забываю отложить в сторону. Так и продолжаю сидеть, устремив взгляд в огонь.

И думаю о том, что увидел на кухне.

Маленькая улитка. Серебристо-перламутровая, с усиками, светящимися тихим, внутренним светом. Улитка, способная пробуждать жизнь.

Я видел это своими глазами. Как улитка скользила по подоконнику, как он оживал, прорастая мхом. И мох расправил свои тонкие веточки, зазеленел, зацвел крошечными, нежными цветами.

И в этот момент меня накрыло воспоминанием. Острой, болезненной волной тоски. Потому что я вспомнил. Вспомнил Имоджин.

У нее был такой же фамильяр. Улитка по имени Луна. Имоджин обожала мхи, говорила, что в их тихой, неприметной красоте заключена великая сила. Она могла часами возиться с ними, создавая маленькие композиции в оранжерее.

Не думал, что у кухарки-попаданки окажется точно такой же фамильяр, что был у Имоджин. Дети говорили мне о серебристом свечении, но о пробуждении мхов не сказали. Или сами не знали, или я прослушал, как всегда, занятый своими мыслями и делами.

А теперь я увидел все сам, в подробностях, и не могу избавиться от тоски.

Она накатывает на меня волнами, душит, не дает дышать. Восемь лет… Целых восемь лет без Имоджин. Так много лет пустоты и одиночества…

Я помню ее смех. Легкий, звенящий, как колокольчик. Помню ее прикосновения. Нежные, ласковые, словно прикосновение крыла бабочки. Помню ее глаза, глубокие, полные любви и света.

Образ ее, светлый и нежный, по-прежнему преследует меня, являясь во снах и растворяясь в утреннем тумане. Я безумно скучаю по жизни, которую мы строили вместе, по мечтам, которые мы лелеяли, по будущему, которое украла безжалостная судьба.

Но сейчас я впервые вместо с тоской чувствую надежду.

Робкую, слабую, словно тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь густую тучу. Надежду на то, что жизнь еще не кончена и я еще могу найти свое счастье.

Анна появилась в поместье совсем недавно, словно невесть откуда взявшаяся птица, залетевшая в старую клетку. Одно то, что она попала сюда из другого мира, где нет магии и фамильяров, звучит как сказка. Но в ее глазах я вижу искренность, а в движениях — неловкую грацию, словно непривычную к здешним устоям.

Поначалу я не обращал на нее особого внимания. Просто еще одна служанка в поместье, не более.

Но постепенно, день за днем, она стала проникать в мое сознание, словно тонкий луч солнца, пробивающийся сквозь густые шторы. Ее звонкий голос, скромная и немного озорная улыбка, умение создавать из простых продуктов настоящие кулинарные шедевры — все это не могло не зацепить меня.

И дело не только в ее кулинарных способностях.

В ней есть что-то еще. Что-то, что волнует меня, тревожит мой разум, заставляет мое сердце биться быстрее.

Может быть, это ее искренность? Ее открытость? Ее вера в то, что возможно невозможное?

Я ловлю себя на том, что в последнее время ищу встречи с ней, придумываю поводы, чтобы просто увидеть ее, услышать ее голос.

Мне нравится наблюдать, как она хлопочет на кухне, как ее руки ловко управляются с ножом и поварешкой. Мне нравится слушать ее рассказы о странном немагическом мире.

Все это так далеко от меня, так нереально, но в ее словах я чувствую правду.

И чем дальше, тем меньше получается выбросить ее из головы. Она словно заноза, засевшая глубоко в сердце.

Пытаюсь убедить себя, что это просто любопытство, желание узнать больше о другом мире, но я знаю, что это не так. Это что-то большее. Что-то, способное перевернуть всю мою жизнь.

Я никогда не забуду Имоджин. Ее красоту, ее ум, ее преданность.

И я всегда считал, что после ее смерти я больше никогда не смогу полюбить. Но теперь…

Теперь я понимаю, что жизнь непредсказуема. Что чувства могут возникнуть внезапно, как гром среди ясного неба.

Но Анна — не Имоджин. Она другая. Совсем другая.

И это настораживает меня еще больше. С Имоджин у нас было общее прошлое, общие ценности, общее понимание мира. С Анной у нас нет ничего общего. Мы словно с разных планет.

И все же…

Чувствую, как между нами возникает какая-то связь. Какая-то невидимая нить, которая тянет меня к ней. Нить, которую я не могу — да и не хочу — оборвать.

Что мне делать? Как мне поступить? Я не знаю. Я просто сижу здесь, в своем темном кабинете, и размышляю. Размышляю о жизни, о любви, о судьбе. И о юной кухарке Анне, которая перевернула мой мир с ног на голову.

Сегодня, когда Эриан так внезапно решил связать свою судьбу с Бетти, я будто заново почувствовал вкус жизни. Вокруг происходит что-то яркое, настоящее, и появляется предчувствие, что эта волна вот-вот захлестнет и меня.

Может быть, и для меня еще есть шанс. Я еще смогу полюбить…

Смотрю на огонь в камине.

Пламя вдруг снова вспыхивает, ярко освещая все вокруг. Оно танцует, играет, словно дразнит меня. И я чувствую, как в моей душе зарождается что-то новое. Что-то, что я не чувствовал уже очень давно.

Интерес. Желание. Готовность.

Двигаться дальше. Открыть свое сердце для нового. Снова рискнуть.

Я встаю с кресла и подхожу к окну. Парк наполняют поздние сумерки. Но теперь я вижу не только серый цвет. Оттенки. Игру света и тени. И красоту.

И чувствую, как в моей душе крепнет решимость.

Я готов к новому этапу своей жизни. Я готов снова жить.

Глава 55. Незаменимая и незабвенная

Анна

Поведение лорда смущает меня и заставляет задуматься. Но Марта, переглянувшись с Чамерсом, мягко замечает:

— Твоя улитка напомнила милорду о фамильяре его покойной супруги. Удивительное сходство…

— Если, конечно, не считать способности серебрить все вокруг, — добавляет Чамерс. — Такого это поместье еще не видело!

Ужин завершается в очень мирной атмосфере. Слуги переглядываются, но очень дружелюбно. Похоже, старожилам не терпится обсудить странное сходство фамильяров, а молодежь больше волнуется из-за истории с серебрением.

Но я очень рада, что вопрос с посеребренной ложкой наконец-то окончательно решен. Я если не окончательно оправдана, то хотя бы теперь не под большим подозрением, чем остальные слуги.

Чамерс, камеристка и Марта тихонько предаются воспоминаниям. Через общий шум разговоров мне слышно далеко не все, но то и дело долетают фразы вроде «как жаль, что леди Имоджин покинула нас», «чистое совершенство», «сама доброта».

И внезапно я чувствую непонятную горечь. Конечно, мне очень жаль, что такая замечательная женщина умерла в расцвете лет. Но вместе с тем почему-то ощущаю, что я сама недостаточно хороша, чтобы владеть таким фамильяром.

«Теперь нас неизбежно будут сравнивать. И скорее всего, не в мою пользу», — мелькает мысль, когда я ловлю на себе оценивающий взгляд камеристки.

Эта мысль, словно ледяная игла, пронзает мое сердце.

Я ведь только-только начала привыкать к этому дому, к его обитателям, к своим новым обязанностям. И теперь, вместо того чтобы спокойно осваиваться, мне предстоит постоянно доказывать, что я достойна быть здесь, достойна носить звание хозяйки фамильяра, пусть даже такого необычного, как улитка.

С каким-то неприятным зудом я представляю себе, как меня будут сравнивать с леди Имоджин.

Допустим, она и вправду была «чистым совершенством», «самой добротой».

А я? Обычная попаданка. Новичок, чье прошлое покрыто туманом, чья улитка по непонятной причине серебрит все вокруг, и чье присутствие, вероятно, воспринимается как вызов памяти о той, кого все так любили.

Делаю глубокий вдох, стараясь унять начинающуюся панику.

Нельзя позволить сомнениям овладеть мной. В конце концов, у меня есть улитка, у меня есть работа, и у меня есть шанс доказать, что я не просто замена леди Имоджин, а самостоятельная личность, достойная уважения!

Откидываюсь на спинку стула, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.