Мичман Болито (ЛП) - Кент Александер - Страница 62

Следующие несколько часов вряд ли забудут даже старые матросы. Яростная череда шквалов превратилась в сильный ветер, с каждым натиском которого сражались все матросы, побитые и ослепленные ледяными брызгами. Волны переваливались через фальшборт и захлестывали шпигаты, словно в наводнение. Всю среднюю вахту[16] шторм продолжал свое неистовство, так что люди устали изрыгать даже самые громкие проклятия.

Но когда облака, наконец, рассеялись, и первый намек на рассвет показался на топах мачт, оказалось, что «Забияка» показала себя в лучшем виде, не сломав ни одного рангоутного дерева и не оборвав ни одной снасти.

Болито помнил, как восхищался Тинкер Торн ее строителем, старым Джоном Барстоу, лучшим в западных графствах; он не раз повторял эти слова ночью, когда море так кидало корпус судна, что люди валились как тряпичные куклы.

Голос Тинкера редко звучал тихо, и его крепкая фигура появлялась повсюду — снимая человека с одной работы и перемещая на другую, направляя лишнюю пару рук на фалы или брасы, или заставляя кого-то, слишком ошеломленного, чтобы ясно мыслить, качать рукояти насоса, отливавшего воду из трюма судна.

И Верлинг всегда был рядом. Стоя на корме, держась прямо, он наблюдал за ожесточенной битвой волн с рулем и ветра с парусом.

Несколько человек были ранены, но никто серьезно — порезы, ушибы и содранная кожа от снастей, когда руки не могли удержать их и они скользили в ладонях.

И так же внезапно, как и начался, ветер стих, и можно было безопасно передвигаться по палубе.

Болито услышал, как Верлинг сказал:

— Еще час, мистер Эгмонт, и мы поставим марсель. Ветер заходит. Не хочу, чтобы мы увидели французский берег вместо берега Гернси! — Сказано было спокойно, и видно было, что он не шутил. — Проверьте и сообщите о любых повреждениях. И о пострадавших тоже. Мне это понадобится для отчета. — Он похлопал по нактоузу. — Неплохо для юного офицера, а?

Эгмонт поспешил вперед. При слабом освещении было трудно оценить его реакцию на шторм.

— Возьмите, сэр. — Болито почувствовал, как в его замерзшие пальцы вложили кружку. — Пусть кровь быстрее побежит по жилам!

Ром, коньяк — это могло быть что угодно, но подействовало мгновенно.

— Спасибо, Друри, как раз вовремя!

Матрос рассмеялся. Как и Болито, он, наверно, был удивлен, что тот запомнил его имя.

Дансер подошел к нему у фок-мачты и хлопнул по плечу:

— Ну вот, все и закончилось, Дик! — Его улыбка казалась ослепительно белой на фоне обветренного лица. — До следующего раза!

Они оба посмотрели вверх. Вымпел над клотиком грот-мачты был едва виден на фоне низких облаков, он мотался как кнут кучера, но уже не так туго, как, должно быть, было последние несколько часов.

Дансер сказал:

— Я не буду жаловаться, если вдруг снова выглянет солнце!

— Здесь? В январе?

Они оба рассмеялись, а матрос, который сидел на корточках у переднего люка, где ему перевязывали ногу, посмотрел на них и ухмыльнулся.

Тинкер слышал слова Верлинга, обращенные к Эгмонту, и Болито увидел, что он уже собирает марсовых, готовясь ставить марсель. Когда это будет сделано, «Забияка» взлетит. Как огромная морская птица из его воображения.

— Спуститесь вниз, кто-нибудь из вас, и принесите мою подзорную трубу!

Болито крикнул: «Есть, сэр!», и толкнул локтем друга:

— А ты оставайся и следи за солнцем!

Мундир Дансера был мокрый от налетающих брызг.

Дансер увидел вопрос в глазах друга и пожал плечами:

— Я накрыл своим плащом одного из раненых.

Болито сказал:

— Это похоже на тебя!

На нижней палубе было пусто, но из трюма до него доносились голоса матросов, которые, перекрикиваясь, заводили дополнительные крепления на некоторых припасах, которые «Забияка» несла в качестве дополнительного балласта. Он остановился, прислушиваясь к шуму моря, плеску и глухим ударам волн о корпус. Теперь оно стало тише, но по-прежнему грозно, демонстрируя свою мощь.

Он нашел подзорную трубу Верлинга прямо в крошечной каюте, которая должна была стать салоном нового шкипера и, при необходимости, местом отдыха.

Мундир Верлинга висел на крючке, мотаясь на качке, как суетливый призрак. Когда «Забияка» прибудет в порт назначения, он сойдет на берег как хорошо одетый морской офицер, а не как выживший в катастрофе. Невозможно было представить его в ином свете.

Он застыл, удивленный тем, что не услышал этого сразу. Голос Сьюэлла, хриплый, даже испуганный.

— Я этого не делал, сэр. Я только пытался...

Он не договорил, его прервал Эгмонт, злой, ехидный, саркастичный.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что ничего не мог с собой поделать? Меня от тебя тошнит, и ты все еще веришь, что кто-нибудь когда-нибудь произведет тебя в офицеры? — Он засмеялся; Болито представил его в своем воображении. Тот сам едва выбрался из «петушиной ямы», а вел себя как тиран.

— Я наблюдал за тобой, и ты думаешь, я не догадался, что ты пытаешься сделать? — Раздался еще один звук. Пощечина. — И если я увижу тебя снова...

Болито не заметил, как подошел ближе. Виденное им было похоже на уличных актеров на площади в Фалмуте; будучи детьми, они наблюдали за ними, подбадривали или свистели, подражая мимике и позам.

Эгмонт резко обернулся и посмотрел на него с полуоткрытым ртом, прервав свое действие, одна рука повисла в воздухе, то ли после удара, то ли готовясь к следующему. Сьюэлл, прислонившийся к изогнутому шпангоуту, прикрывал рукой лицо, не сводя глаз с Болито.

— Какого черта вы здесь делаете?

Ему как будто померещилась предыдущая сцена; Эгмонт стоял, совершенно спокоен, руки по швам, покачиваясь в такт крену — держит себя в руках. И юный мичманок, молчащий с настороженным, ничего не выражающим лицом. Только красный след на щеке в качестве доказательства.

Болито ответил:

— Я пришел за подзорной трубой первого лейтенанта. — Это звучало так, как будто говорил кто-то другой. Отрывисто, холодно. Как Хью.

— Ну, и нечего тут стоять! Берите и уходите!

Болито смотрел мимо него:

— С тобой все в порядке, Эндрю?

Сьюэлл сглотнул и, казалось, не мог вымолвить ни слова. Затем он кивнул и воскликнул:

— Да, конечно. Ничего особенного, как видишь...

Эгмонт рявкнул:

— Придержи язык! — и снова повернулся к Болито. — Занимайся своими обязанностями. На этот раз я прощу твою дерзость, но... — Он не договорил, развернулся и вышел из каюты.

Они стояли лицом друг к другу, не говоря ни слова и не двигаясь, шумы от волн и снастей были далекими и ненавязчивыми.

— Скажи мне, Эндрю… — Болито потянулся, чтобы взять его за руку, и увидел, как тот вздрогнул, словно ожидая еще одного удара. — Он ударил тебя, а незадолго до этого...

Он не договорил.

— Нет. Будет еще хуже. Ты думаешь, я не знаю, каково это — на самом деле каково?

Болито почувствовал, как гнев разгорается в нем, как огонь. Потрясение Эгмонта, когда он ворвался в эту каюту, а затем быстрое восстановление и высокомерие. Он чувствовал дрожь руки Сьюэлла. Страх? Это было нечто большее.

Он сказал:

— Я сейчас же поднимусь с тобой на корму. Мистер Верлинг выслушает. Он должен выслушать. И в любом случае...

Но Сьюэлл покачал головой.

— Нет. — Он впервые посмотрел Ричарду прямо в глаза. — Это не поможет. — Он решительно оторвал пальцы Болито от своей руки. — Он бы все отрицал. И... я бы тоже.

Наверху раздавались крики, над головой стучали шаги. В другой руке он все еще держал подзорную трубу Верлинга. Ничего не имело смысла.

Сьюэлл возился со своим мундиром, пытаясь застегнуть пуговицы, но теперь уже не смотрел на него.

— Ты будешь хорошим офицером, Дик, замечательным. Я вижу, как они уважают тебя, и как ты им нравишься. Я всегда надеялся...

Он резко направился к выходу и поднялся по трапу.

Болито стоял неподвижно, его гнев уступил место чувству полного поражения. Из-за того, что он только что увидел и услышал, и потому, что это имело значение.