Мичман Болито (ЛП) - Кент Александер - Страница 61

Несмотря на крен и качку, Болито обнаружил, что может улыбаться и даже смеяться, несмотря на брызги. Палуба стала устойчивее, фалы и брасы были обтянуты втугую, и каждый большой парус бледно отражался в бурлящей вдоль борта воде.

— Так держать! — Верлинг внимательно наблюдал за крайней точкой мыса. — Пенли-Пойнт пройден.

Ричард чуть не поскользнулся, но откуда-то протянулась чья-то рука и поддержала его. Это лицо ему было знакомо, но все, что он смог выдавить из себя, было: — Благодарю!

Матрос пригнулся, чтобы уклониться от еще одной порции брызг и пены, и ухмыльнулся:

— Сделайте то же самое для меня! — Улыбка стала еще шире. — Сэр!

Небо за вантами и брезентом парусов становилось более ясным, качка оставалась, но понемногу уменьшалась. Люди делали перерыв, чтобы передохнуть, переглянуться с товарищем, на их лицах читалась смесь облегчения и гордости за проделанную работу. За кормой мыс исчезал из виду и терял свою угрозу. По крайней мере, в этот раз.

Болито ухватился за бакштаг и глубоко вздохнул.

Впереди, за натянутыми кливером и стакселями виднелось открытое пространство — Канал[13]. Он почувствовал, как Дансер встал рядом, положив руку ему на плечо.

Вчерашний день казался таким далеким. Они почувствовали себя свободными.

Глава 5. Зависть 

БОЛИТО ВЫБРАЛСЯ ЧЕРЕЗ главный люк и, ухватившись за леерную стойку, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Ночь была непроглядно черной, воздух и брызги обжигали щеки, прогоняя все мысли о сне. И что самое странное, он все еще не спал. Было двадцать ноль-ноль, и прошло целых восемь часов с тех пор, как «Забияка» снялась с якоря и направилась на юг, в пролив Ла-Манш. Волнение и растерянность, вызванные поиском незнакомых снастей и привыканием к поведению шхуны при резком северо-западном ветре, перешли в образцовый порядок и целеустремленность.

Они были разделены на две вахты, четыре часа на вахте, четыре часа отдыха. Собачьи вахты[14] давали короткую передышку, чтобы подкрепиться горячей пищей и глотнуть рома. Все это помогало.

Верлинг как раз передавал вахту, и его высокая фигура едва виднелась на фоне полоски пены за подветренным фальшбортом.

— Курс зюйд-ост-тен-зюйд, мистер Эгмонт. Гаф-топсели работают надежно, судно хорошо держится на курсе. — Небольшая пауза, и Болито представил, как он пристально смотрит на младшего лейтенанта, чтобы убедиться, что тому все понятно. — Вызывайте меня немедленно, если усилится волнение, или произойдет что-нибудь такое, о чем я должен знать.

Болито подошел поближе к штурвалу. Он увидел босые ноги одного из двух рулевых, бледные на фоне мокрых досок. Во время первой собачьей вахты он видел, как тот же самый матрос дышал на свои пальцы, чтобы согреть их, но теперь он стоял босиком и не выказывал никакого дискомфорта. Должно быть, подошвы у него были задубевшими.

За штурвалом промелькнула еще одна тень, и он увидел лицо, на которое упал отсвет от компаса: Эндрю Сьюэлл, новый мичман. Они почти не разговаривали с тех пор, как поднялись на борт шхуны; Эгмонт позаботился об этом. Капитан Конвей сказал, что ему пятнадцать лет, но выглядел он моложе. Нервный, застенчивый, а возможно, и то и другое вместе, он был молодым человеком с приятным лицом, светлой кожей и карими глазами, с короткой улыбкой, которая, однако, редко появлялась. Он помог Болито составить карточки судового расписания в точности так, как требовал Верлинг. Именно тогда, при слабом освещении кают-компании, Болито увидел руки Сьюэлла, покрытые шрамами, ссадинами и сильными ушибами. Видимо, он так и не смог приспособиться к повседневности морской службы. Наиболее вероятным объяснением казалось сознательное третирование; это было нередким даже в нынешнем флоте. Он вспомнил очевидную заботу капитана о нем; возможно, не только в память о его покойном отце.

Болито импульсивно потянулся к нему и коснулся его локтя.

— Давай сюда, Эндрю! Здесь чуть более защищенное место! — Он почувствовал, что тот попытался отстраниться, и добавил: — Спокойно.

Сьюэлл расслабился:

— Меня только что снова травило, мистер...

— Дик будет нормально.

Он ждал, чувствуя опасение, сомнение. Сьюэлл здесь был не на своем месте. Возможно, я так же чувствовал себя, когда меня отправили в море на «Манксмене».

Он поднял глаза и увидел изящный изгиб огромного паруса над ними. Он казался бледно-голубым в свете луны, которая показалась между грядами быстро бегущих облаков. И море, вздымающееся и опускающееся, простиралось во все стороны от них. Оно казалось бесконечным, не имеющим предела.

Болито оттянул от шеи воротник грубой брезентовой куртки. Тот до крови натер ему кожу, но он этого не заметил.

Он сказал:

— Может показаться, что мы в середине Атлантики или какого-нибудь другого океана! И мы одни плывем в нем, только подумай об этом.

Сьюэлл спросил:

— Ты серьезно, Дик? — и, поколебавшись, добавил: — Как ты на самом деле это видишь?

— Полагаю, что да, серьезно. Я не могу объяснить...

Что-то заставило его остановиться, какое-то предчувствие, когда он заметил, что Сьюэлл слегка отодвинулся.

— Что, нечего делать? — Это был Эгмонт, почти невидимый в черном плаще-дождевике на фоне черной воды и низких туч. — Мне нужно, чтобы вахта неслась бдительно в любое время. Вы проверили шканечный журнал и какой курс держат рулевые?

Болито ответил:

— Зюйд-ост-тен-зюйд, сэр. Рулевое управление в порядке.

Эгмонт повернулся к Сьюэллу:

- Я слышал, тебя опять рвало? Боже, помоги нам всем! Поручаю тебе следить за склянками[15]. Прежде чем переворачивать, дай каждой песчинке вытечь, понял? Я не хочу, чтобы ты каждый раз переворачивал немного раньше для того, чтобы скорее сбежать вниз и завалиться в койку. Делай как следует!

Штурвал скрипнул, и он обратил внимание на рулевого.

— Не зевай на руле, парень! Держи курс внимательно, будь начеку! — Он повернулся, дождевик взмахнул полами как крыльями. — Как тебя зовут? Я послежу за тобой!

Моряк переступил босыми ногами с ноги на ногу.

— Арчер.

Эгмонт перевел взгляд на Болито.

— Я спущусь вниз, проконсультируюсь с картой. Следи за штурвалом и позови меня, если тебе понадобится совет.

И, глянув на рулевого:

— Арчер, в следующий раз, обращаясь к офицеру, добавляй «сэр»!

Он шагнул к люку.

Болито сжал кулаки.

Тогда постарайся вести себя соответственно!

Он услышал, что Сьюэлл ахнул — от удивления или недоверия, и понял, что произнес это вслух.

Но он улыбнулся, радуясь, что умеет держать себя в руках.

— Вот еще урок, который вы получили на «Забияке», мистер Сьюэлл! Не выходите из себя так легко!

Эндрю Сьюэлл, пятнадцати лет, единственный сын героя, ничего не сказал. Сказанное походило на протянутую руку, и он больше не боялся за нее ухватиться.

Рулевой по имени Арчер крикнул:

— Ветер поднимается, сэр!

Он дернулся, когда мокрый брезент громко затрещал над ними.

Болито кивнул:

— Передайте мое почтение мистеру Эгмонту... — Он прервал себя. У него все еще было приподнятое настроение. — Нет. Я сам ему скажу.

Усталый, возбужденный, злой? Моряки часто винят в этом ветер.

Он подошел к люку и крикнул назад:

— Помните! Пассажиров нет!

Штурвал резко дернулся, и оба рулевых налегли на рукояти всем весом, но тот, кого звали Арчер, умудрился рассмеяться.

— Полегче, Том. У нашего парня кровь закипела в жилах. Он видит нас правильно!

Неясные фигуры двигались к каждой мачте, вахтенные на палубе были готовы к шторму.

Эндрю Сьюэлл услышал быстрый обмен репликами между двумя матросами у штурвала и почувствовал что-то совершенно незнакомое ему. Это была зависть.