Дело в ридикюле (СИ) - Лерн Анна - Страница 84

Как всегда чопорный и невозмутимый дворецкий проводил меня в гостиную, сообщив, что доложит графу о моём визите. Ожидание тянулось мучительно долго. Я рассматривала картины на стенах и нервничала всё больше. Наконец дверь открылась, и на пороге появился граф Шетленд. Увидев меня одну, он не смог скрыть удивления, смешанного с плохо скрытой тревогой.

— Леди Флетчер? — граф шагнул в гостиную. — Какая неожиданность. А где моя невеста? Что-то случилось? С ней всё в порядке?

— Нет, ваше сиятельство… с Иви не всё в порядке, — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, но без враждебности. — Именно поэтому я здесь. Вчера моя подруга оказалась свидетельницей сцены, которая глубоко ранила и потрясла её.

Я заметила, как Шетленд напрягся.

— Сцены? О чём вы говорите?

Я сделала паузу, подбирая слова.

— Она видела вас с Розитой. У старого дуба. И то, что Иви увидела, привело её в отчаяние.

Граф резко изменился в лице. Он отвернулся к окну, словно стараясь скрыть смятение. Молчание затянулось, но я терпеливо ждала, давая ему время.

— Иви сделала поспешные выводы, — наконец глухо произнёс он, не поворачиваясь. — То, что она увидела, не то, чем кажется. И, в конце концов, леди Баллихан могла прийти ко мне с этим сама.

— Да, конечно, — мягко согласилась я. — Но Иви расстроена. Увидеть своего жениха за три дня до свадьбы в столь двусмысленной ситуации с другой девушкой… Я понимаю, что это не моё дело, и вы будете правы, если не захотите говорить со мной. Но вам стоит объясниться с Иви. Наверное, я не должна обсуждать такие вещи, но… она влюблена.

Граф резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на радостное удивление. Но оно тут же сменилось раздражением.

— Боже! Вы даже не представляете, как всё сложно!

— Тогда объясните всё Иви, — настойчиво, но все так же спокойно попросила я. — Я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы помочь ей. И, возможно, вам тоже.

Шетленд провёл рукой по волосам, взъерошив их. Видно было, что ему нелегко. Он подошел к камину, опёрся на мраморную полку, а потом сказал:

— Розита… — граф произнёс это имя почти шёпотом, и в нем слышались нежность и боль. — Моя дочь.

Эти слова повисли в воздухе.

— Ваша дочь? — переспросила я, стараясь осмыслить услышанное.

Шетленд кивнул, не поднимая глаз.

— Внебрачная дочь. Плод юношеской безрассудной и обречённой любви. Её мать звали Джорджиана. Ей было всего пятнадцать, мне на год больше. Невероятно красивая, живая, смешливая, с глазами, как летнее небо и волосами цвета спелой ржи. Мы познакомились случайно в лесу, когда я выехал на охоту, а она собирала ягоды. И я влюбился. Бесповоротно, как только мальчишки умеют влюбляться.

Он говорил, и я видела перед собой не сурового графа Шетленда, а молодого пылкого юношу, охваченного первым сильным чувством.

— Мы встречались тайно. Каждая встреча была как праздник, как украденное счастье. Мы мечтали, строили планы, наивные и невозможные. Я клялся Джорджиане, что никто нас не разлучит, что я найду способ быть с ней. О, юношеская самонадеянность! Я был графом, наследником древнего рода, она — простой деревенской девушкой. Между нами лежала пропасть. Мой отец, узнав о нашей связи, пришёл в ярость.

Граф замолчал, провёл рукой по лицу, словно стараясь стереть воспоминания, терзающие его.

— И я проявил малодушие. Я выбрал свой долг, свой титул, своё положение. Я расстался с Джорджианой. Сказал, что мы не можем быть вместе, что так будет лучше для всех. Это было одно из самых тяжёлых решений в моей жизни. И самое подлое, как я понимаю сейчас. Она уехала. Я не знал куда. Я не искал. Пытался забыть. И долгие годы мне это почти удавалось. Я был уверен, что та история осталась в прошлом. Болезненным, но закрытым эпизодом моей юности. Я даже не подозревал, что у Джорджианы родился ребёнок. Мой ребёнок.

— Но как вы узнали, что Розита — ваша дочь? — спросила я, стараясь не нарушить хрупкую нить его откровений.

Граф горько усмехнулся.

— Мой отец рассказал обо всём на смертном одре. Представляете, какая ирония? Оказалось, Джорджиана после нашего расставания поняла, что ждёт ребенка. Она написала моему отцу, не мне. Умоляла о помощи не для себя, а для дитя. И отец поступил так, как считал нужным. Он дал их семье кое-какие средства, но запретил Джорджиане когда-либо напоминать о своём существовании или о том, кто отец ребенка. Джорджиана умерла десять лет назад. А Розита выросла, считая своим единственным родным человеком деда, который, конечно, тоже всё знал, но молчал, связанный словом, данным моему отцу. Сюда они вернулись несколько лет назад. Старик принял меня в штыки. Не простил мне исковерканную жизнь своей дочери, не простил того, что я разрушил её. Он наотрез отказывался от любой моей помощи, видел во мне лишь врага. Не позволял облегчить их существование. Всё это время я старался убедить девушку принять хоть какую-то помощь, хоть немного денег. Было мучительно видеть, как моя дочь живёт в нужде, и не иметь возможности открыто о ней позаботиться, дать ей то, что она заслуживает. Я подлец. Поверьте, в этом очень трудно признаться. Даже самому себе.

Граф замолчал. И в этот момент я почувствовала к нему не просто сочувствие, а какую-то щемящую жалость. Да, он был знатен и богат, но, похоже, тоже не избежал своих трагедий и страданий. Шетленд был всего лишь человеком, который совершил ошибку, а потом пытался жить с её последствиями. Кто я такая, чтобы судить его? Тем более, в этом обществе аристократы не особо переживали по поводу незаконнорожденных детей. Значит, граф не был таким уж подлецом.

— Я понимаю, ваше сиятельство, — тихо сказала я. — Это очень непростая история. И я не смею давать вам советов. Ведь только вы можете знать, как правильно поступить. Но порой самые сложные и болезненные решения оказываются единственно верными. Иногда нужно просто сделать смелый шаг. Возможно, признать Розиту будет непросто, но наверняка это то, что позволит вам всем начать новую жизнь. Простите меня за невольно причинённую вам боль напоминанием…

Граф молча кивнул, задумчиво глядя в тёмную пасть камина. Я поняла, что мыслями он сейчас далеко, и тихо вышла из гостиной.

Сидя в экипаже, который вёз меня домой, я размышляла над услышанным. Как бы мне ни хотелось поделиться с Иви информацией, этого делать было нельзя. Граф должен сам поговорить с ней. Оставалось надеяться, что он сделает это как можно скорее.

Вспомнив о письме от господина Даунтона, я достала из ридикюля конверт и открыла ещё один, поменьше. Интересно, что это?

Сверху на нём красовалась элегантная витиеватая надпись: «Мир Моды». Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, где видела это название. Да это же журнал! Такой лежит на столике в гостиной! Его привезла Аннабель.

По её словам, это был один из самых влиятельных и популярных журналов, который диктовал новые тенденции и вкусы столичного общества. Я с удивлением развернула письмо. Мои брови поползли вверх, а сердце радостно забилось. Приглашение на встречу с главным редактором журнала миссис Эвелин Стоун! В письме говорилось, что миссис Стоун увидела мои сумки и восхищена их оригинальностью и качеством. Её идея заключалась в том, чтобы представлять в каждом номере журнала не только новинки моды, но и модели сумок, которые могли бы стать идеальным дополнением к представленным коллекциям. В моих изделиях она увидела именно то, что нужно! Она предлагала мне постоянное сотрудничество, что само собой повлияет на престиж мастерской и её известность.

Я перечитала письмо ещё раз, не веря своим глазам. Такой шанс выпадал далеко не каждому. Это был огромный шаг вперёд для моего бренда. Это было признание, о котором я могла только мечтать!

Глава 86

Вернувшись в Кессфорд-холл, я первым делом направилась в комнату Иви, находясь под впечатлением от разговора с графом Шетлендом, от его доверия и той сложной, почти трагической истории, что он мне поведал. Но вместе с тем в душе росло и какое-то новое, тёплое чувство удовлетворения оттого, что я смогла быть полезной, смогла подсказать, возможно, верный путь.