Подменная невеста графа Мелихова (СИ) - Деева Лина - Страница 20

— Добро пожаловать, барыня! — Старик подслеповато сощурился на кибитку и отвесил мне неловкий (я бы даже сказала, скрипучий) поклон. — Не серчайте, что не признал сразу. Просто ходют тута всякие, через день гонять от ворот приходится.

— Здравствуйте. — Несмотря на обычаи этого времени, я не смогла ему «тыкнуть». — А кто ходит?

— Всякие, — уклончиво повторил старик и подвинулся с дорожки. — Милости просим, господа хорошие!

И наш отряд наконец-то въехал в ворота имения.

Стоило мне рассмотреть барский дом поближе, как сразу стало ясно, почему о Катеринино отзывались словом «разруха». Нет, дыры в стенах, конечно, не зияли, но окна второго этажа, например, все были плотно закрыты деревянными ставнями, а на стенах во многих местах облупилась штукатурка. Широкое крыльцо засыпало сором, да и в дверь Тихону пришлось стучать почти столько же, сколько перед этим в ворота.

Наконец резная створка осторожно отворилась. Из дома выглянула рябая девица в крестьянской одежде и, увидев меня, всплеснула руками.

— Барыня! Прибыли наконец-то!

— Кланяйся, дура! — рыкнул на неё Демьян, и девица поспешила отвесить мне поклон в пол.

Затем отступила, пошире открыв дверь, и я не без волнения вошла в (свой новый?) дом.

Полумрак, пылинки в лучах, с трудом пробивавшихся через давно не мытое окно, стоялый воздух с неприятным привкусом плесени. Холл был пустым, большим и гулким, и мне вдруг захотелось крикнуть «Эй!», пробуждая в его стенах эхо.

— Вы, барыня, поди, устали с дороги? — суетилась вокруг меня прислужница. — Счас печку у вас в комнате растоплю, да, может, вам покушать принести? Особого, правда, ничего нет: кашка осталась, да хлеб утром пекли. Но уж завтра мы с Агафьей расстараемся!

Под эту болтовню она увлекала меня из холла по поскрипывающему половицами коридору, пока наконец не остановилась перед какой-то дверью. Распахнула её:

— Вот, барыня! — и я перешагнула порог неожиданно светлой комнаты.

Два окна её выходили на юго-запад, что, кроме света, давало относительное тепло. Стены были сочно-зелёными, мебель — массивной и какой-то потёртой, чугунная печурка украшена изразцами, на полу — ковёр.

Пока прислужница занималась печкой, я медленно обошла комнату. По сравнению с комнатушкой Кати в Кабанихином доме, это были настоящие хоромы, меблированные от широченного шкафа до пуфика перед высоким трюмо. Вот только у меня складывалось впечатление, что мебель сюда натащили из разных гарнитуров: круглый стол и стулья намекали на «дорого-бохато» в стиле Луи Четырнадцатого, шкаф был суров и сумрачен, как германский гений, а кровать с её столбиками, высоким изголовьем и тяжёлым бархатным балдахином на толстой раме так и просилась назваться готичной.

Между тем прислужница закончила с печкой, выпалила:

— Я, барыня, мигом! — однако из комнаты выскочить не успела.

— Стой! Как тебя зовут? — Не эй-тыкать же ей, когда понадобится обратиться?

— Даринка, барыня. — Прислужница на всякий случай отвесила ещё один поклон.

— А Агафья — кухарка?

— Агась.

— А привратника зовут?..

— Ермолаем кличут.

Вот и познакомились.

— Я Екатерина Васильевна. — Дичь, конечно, называться по имени-отчеству, но так уж здесь принято. — Ещё кто-нибудь из прислуги здесь живёт?

— Нет, барыня. — Даринка почему-то шмыгнула носом. — Как барин Карла Филипповича выгнал, так больше никого не нанимал.

Что ещё за Филиппович? Я повторила вопрос вслух и получила, в общем-то, ожидаемый ответ:

— Управляющий, барыня. Ну, бывший.

И, очевидно, вор — не зря же Мелихов заклеймил всю их братию.

— Понятно. Принеси тёплой воды, чтобы умыться, а к ужину — непочатый хлеб, чай и молоко. И скажи, чтобы вещи мои тоже сюда несли.

Сказать по правде, говоря насчёт хлеба, я нервничала: вдруг нет и не получится провести обряд для домового до конца? Однако Даринка этот момент никак не поправила, а ответила:

— Слушаюсь, барыня, — и отправилась выполнять поручения.

Я же, оставшись одна, поспешно достала из-под шали спрятанный мешок и развязала стягивавшую его горловину бечёвку. Не без волнения открыла, заглянула внутрь — пусто.

Хм.

— Наверное, так и должно быть, — пробормотала я.

На всякий случай потрясла мешок вверх тормашками и сунула в шкаф — потом разберусь, что с ним делать.

Теперь оставалось дождаться Даринку с ужином, спрятать под печь горбушку (я надеялась, что «голландка» для этого сгодится не хуже, чем обычная русская печка) и до темноты пройтись по дому и участку. Познакомиться с Агафьей, оценить степень трындеца, убедиться, что доставившие меня люди и лошади нашли кров и стол…

— Ну что, барыня, — усмехнулась я, машинально сжав спинку стула, на которую опиралась. — Барствуй, покуда граф не приехал. Потом, может, и не придётся больше никогда.

Глава 26

Накормили меня, может, не особенно изысканно, зато сытно. На полный желудок зверски захотелось спать, однако я себя пересилила. Достала из принесённого Лукой и Демьяном сундука связку ключей (Мелихов позаботился, чтобы я с самого начала чувствовала себя хозяйкой) и пристегнула её к поясу. Затем поправила перед зеркалом причёску, одёрнула платье и, решив, что всё равно тяну на «барыню» с большой натяжкой, вышла из комнаты.

Осеннее солнце неуклонно садилось — как раз завтра должно было быть равноденствие. Оттого в коридоре, освещённом единственным окошком в торце, стоял таинственный полумрак. Кончиками пальцев я коснулась отделанной деревянными панелями стены: а ведь крючки для ламп на ней имелись. Надо узнать, что нужно для того, чтобы организовать здесь нормальное освещение.

Сделав себе зарубку в памяти, я двинулась вперёд по коридору. Интереса ради подёргала ручки на двух встретившихся мне дверях: заперты. Наверное, на связке были ключи от них, но копаться и подбирать мне пока не хотелось. Потому я вскоре вышла в холл, закономерно ставший ещё более сумрачным. Подошла к уходившей на второй этаж широкой лестнице, положила руку на гладкие перила. Подняться? Нет, лучше сначала добыть какой-нибудь светильник — там ведь вообще все окна заколочены. А значит, прежде надо сходить на кухню.

Предполагая, что дворянские усадьбы строились по одинаковым принципам, и памятуя, где в Кабанихином доме была кухня, я почти без затруднений нашла её и здесь.

— Доброго вечерочка, барыня! — поклонилась Агафья и с любопытством на меня уставилась.

Лет я дала бы ей столько же, сколько Фёкле, но вот объёмами она до Кабанихиной кухарки пока недотягивала. Зато круглое лицо её лучилось таким же добродушием, и я решила, что отношения у нас сложатся.

— Доброго. Ты, — пришлось сделать над собой усилие, чтобы «тыкнуть», — Агафья, верно?

— Агась, барыня.