Подменная невеста графа Мелихова (СИ) - Деева Лина - Страница 19

Ему ведь тоже сегодня в дорогу.

(— Тебя как звать-то, хозяйка новая?

— Екатерина.

— Врёшь. Хотя, может, и правильно. Нечего настоящим именем разбрасываться — мало ли что).

Странный ночной диалог сам собой всплыл в памяти, пробуждая вопросы, которые вчера я так и не решилась задать.

В каком смысле «мало ли что»?

Как домовой понял, что я чужачка в этом теле и времени? Или не понял?

Кем вообще он меня видит?

«Приедем в Катеринино, устрою допрос с пристрастием. Только бы добраться, наконец».

Я решилась задать вопрос о предстоявшей дороге Тихону и получила обнадёживающий ответ:

— Думаю, к вечеру будем. Просёлки после ливня развезло, конечно, и хорошо бы подождать, пока подсохнет, да здесь засиживаться неохота.

То, что пустой хутор прислужнику не нравился, было более чем естественно. Я и сама, несмотря на разбитость, стремилась уехать отсюда — в том числе чтобы поскорее оказаться, наконец, в имении.

«Не выйдет из меня путешественницы», — криво усмехнулась я сама себе.

Допила квас (лишь бы живот от этой штуки не вздумал бунтовать!) и сообщила Тихону:

— Я готова ехать.

— Тогда отправляемся, — кивнул тот. — Пойду проверю, что там с кибиткой.

Он оставил меня одну, чем я и воспользовалась. Торопливо сунула припасённый хлеб под печь (никакого мешка там, кстати, пока не было), а после тоже вышла на крыльцо.

Раннее утро было влажным и прохладным, с совсем осенними запахами сырой земли и прелой листвы. Небо радовало пронзительной ясностью, восток сиял золотом рождавшегося дня. Я дышала полной грудью, пусть и кутаясь в шаль, и проигрывала в уме, как стану действовать, чтобы забрать домового.

Из-за угла дома вышли Тихон и Демьян; остальные прислужники суетились у кибитки, впрягая лошадей и укладывая в неё вещи.

— Готово? — по обыкновению зычно спросил Тихон, и нестройный хор подтвердил, что да.

Тогда Тихон повернулся ко мне:

— Садитесь, барышня, — и я, вся подобравшись и жутко волнуясь, приступила к исполнению плана.

Подошла к кибитке и вдруг театрально всплеснула руками:

— Ах, потеряла! Обождите минуточку!

И прежде, чем кто-либо из прислужников поинтересовался, что именно потеряно, поспешила обратно в дом.

Дальше я всё выполнила быстро и чётко, словно порядком тренировалась. Произнесла ритуальную фразу-приглашение, залезла под печь, достала обещанный мешок (хлеба, кстати, уже не было), поспешно свернула его максимально компактным образом и спрятала под шаль. Затем сняла с шеи медальон с образком — единственное Катино украшение, которое, по легенде, оборонила в горнице — и вернулась во двор.

— Нашла! — Я довольно продемонстрировала Тихону «находку» и с его помощью забралась в кибитку.

Села на успевшее осточертеть несмотря на пледы, сиденье, и наш отряд без лишней суеты тронулся в путь, увозя с собой «безбилетного пассажира».

***

Ехать по грязи оказалось тем ещё мучением. Колёса кибитки то и дело вязли, и тогда кто-нибудь из мужчин спешивался и подталкивал экипаж. В паре особенно топких мест вообще пришлось рубить ветки, чтобы подложить своеобразный настил.

Но чем дальше, тем легче становилась дорога — то ли её высушивало солнце, то ли мы выезжали из области, где ночью прошёл дождь. И вот уже лошади везли кибитку с привычной скоростью — только подсохшая грязь на их шкурах, колёсах и бортах экипажа напоминала, откуда мы совсем недавно выбрались.

На обед нам повезло остановиться на берегу какой-то широкой, но мелкой речушки, которую в прямом смысле курица могла перейти вброд. Здесь прислужники более или менее отчистили себя и лошадей, а я размялась, побродив по низкому, густо заросшему травой берегу.

По всем прикидкам до Катеринино оставалось не больше сорока вёрст.

И мы их преодолели. Не отвалилось колесо (хоть и начало нещадно скрипеть после борьбы с грязью), не захромала какая-нибудь лошадь, не собралась непогода. Зато холмистые пустоши сменились убранными полями, окончательно отодвинувшими леса куда-то к горизонту. Мы ехали мимо деревень — на мой дилетантский взгляд, вполне не бедствующих. Встреченные крестьяне при виде кибитки и сопровождения без заминок ломили шапки, женщины кланялись, и все они провожали наш отряд полными любопытства взглядами.

Нетерпение разбирало меня всё сильнее, и Тихон, угадывая это, подозвал Кузьму, чтобы тот прокомментировал остаток дороги.

— Енто Кривоборье, — объяснил прислужник, указывая на крыши домов, которые мы оставляли по правую руку. — Счас будет лесок, а за ним ужо Катеринино. Деревенька невеликая — и двух десятков хат нету. А барский дом, тот в стороне стоит, почти на берегу Дона-батюшки. Вы его сразу заприметите — забор вкруг него из красного кирпича.

Я кивала, всматриваясь вперёд. И когда мы миновали лес, где сосны мешались с берёзами и украшенными рыжими гроздьями рябинами, в самом деле разглядела крыши, над которыми вились белые дымки.

«Почти приехали». — Но к радости этой мысли примешивалась и тревога: что ждёт меня в имении? Какой подвох?

Вот и обещанный кирпичный забор — высокий, метра в три, и совершенно глухой. А в нём — массивные запертые ворота, дерево которых потемнело от времени и погоды, однако всё равно выглядело крепким.

— Эй! — Подъехавший к воротам Демьян с силой ударил по створке кулаком. — Эй, открывайте! Барыня приехала!

Глава 25

Эффект от этого был, как в старом советском фильме: «Мёртвые с косами стоят, и тишина!» Не в прямом смысле, конечно, мёртвые, но тишина и впрямь была гробовая.

— Эй! — Демьян ещё раз шарахнул по воротам. — Открывай!

«…сова, медведь пришёл», — немедленно всплыло в памяти, и я подавила хихиканье.

Что-то меня на цитаты пробило — к чему бы? История с домовым сказывается или просто нервы сдают?

— Эй!

Третий удар наконец-то возымел действие. За воротами послышался шум, и чей-то старческий голос угрожающе вопросил:

— Хто там шляется?! Ух, счас собак спушшу!

— Открывай, дед! — зычно вступил в разговор Тихон. — Барыня приехала!

— Барин? Какой барин? Ежели опять Черногорцев, так пусть обратно уезжат!

Черногорцев? Новая фамилия. Кто он такой и какое отношение имеет к Катеринино?

— Барыня! — рявкнул уже донельзя раздражённый Демьян. — Невеста его сиятельства! Открывай, старый глухарь, пока добром просят!

Вот это до собеседника дошло.

— А-а, барыня! — За воротами что-то лязгнуло. — Барыню мы ждём! А как же!

И правая створка, громко стеная и жалуясь, начала отворяться. В проходе стал виден пожилой, старомодно одетый прислужник, который моментально проассоциировался у меня со стариком Фирсом из «Вишнёвого сада». Спешившиеся Демьян и Лука бросились ему помогать, и вскоре перед нами открылся вид на широкую, засыпанную гравием дорогу, двухэтажное белёное здание, построенное в стиле классицизма, вдалеке и неработающую чашу фонтана на площадке перед ним.