Одиннадцать домов - Оукс Колин - Страница 18

– Мейбл! Эй!

Я издаю булькающий звук, пытаясь ответить, и тут понимаю, что надо мной склонился Майлз. Он зовет меня, придерживая мою щеку ладонью. Я вижу над собой изогнутые ветви, а за ними – холодную луну. Черт. Я на кладбище.

– Эй, эй! Господи, ты в порядке? Ты потеряла сознание!

Сажусь, сгорая от стыда, пытаясь сдержать подступающую тошноту. Хватаю воздух ртом, сердце колотится в груди. Страх окутывает меня подобно запаху. Майлз опускается передо мной на колени.

Пытаюсь успокоиться, напоминая себе, что я больше не ребенок, кричащий по колено в воде.

Я глубоко вдыхаю.

– Извини. Я… э… все будет в порядке через минутку, – шепчу я, отводя глаза и обхватывая колени.

Его руки придерживают меня за голени.

– Что случилось? – ласково спрашивает он.

Я трясу головой.

– Давно об этом не говорила. – Постепенно прихожу в себя, кровь снова бежит по жилам. – А что касается твоего вопроса, то да, я их видела. Они убили моего отца. И…

Майлз отшатывается, осознав, что затронул глубокую душевную травму. Его гнев сменяется жалостью. Смотрю ему в лицо. Я так быстро прониклась симпатией к этому парню – и именно поэтому должна сказать ему правду. Тот факт, что меня тянет к нему словно магнитом, по большому счету не имеет значения.

– Они и тебя убьют, если ты здесь останешься.

– О чем ты? Мейбл, посмотри на меня. Что случилось? Скажи мне.

Майлз проводит пальцем по моей щеке. Он пытается понять, о чем я думаю, а мне вдруг начинает казаться, что от меня в этой ситуации никакого толку. Я не тот человек, который способен все объяснить невинному парнишке, который даже не догадывается, что́ скрывается в морской глубине.

Боже, как же мне хочется, чтобы Майлз остался, вдохнул новую жизнь в Уэймут – и в меня, – но воспоминание ударяет как плетка, подсказывая, какой он, Шторм, – ночь ужаса и смерти. Чужакам этот опыт ни к чему. Никогда.

– Майлз, ты должен уехать.

Как это унизительно, когда не можешь справиться с собственными эмоциями. Я чувствую себя измученной, уничтоженной, растерявшей все слова. Воспоминание оставило меня совершенно разбитой – так бывает каждый раз, когда оно внезапно накрывает волной горя и страданий.

Ну теперь, по крайней мере, Майлз знает, почему все говорят, что Мейбл Беври «малость не в себе». Неважно, что это случилось очень давно, – при мысли о том, что было, у меня внутри до сих пор все перекручивается. Я не умею быстро адаптироваться к разным тонкостям в общении. Не хочу расплакаться перед Майлзом, новым человеком, пробудившим во мне сложное чувство и словно приоткрывшим дверь к свету. Это будет слишком унизительно.

– Тебе надо уехать, – шепчу я.

– Куда мне ехать? – безнадежно спрашивает Майлз, и у меня обрывается сердце. – Куда?

Мы смотрим друг на друга, и он придвигается ближе, но тут сквозь деревья пробивается звонкий, высокий голос. Меня охватывает чувство облегчения. Мое спасение – Гали.

– МЕЙБЛ? – Голос звучит еще громче; она кричит с веранды. Наверное, Нора позвонила нам домой и сообщила Гали, что я здесь. – Э‐э-э-эй! Ты где?

– Мне надо идти. Сестра волнуется, – говорю я, поднимаясь со скамьи. На ладони остается грязный след.

– Постой, что? Пожалуйста, не уходи. Ты только начала рассказывать мне про остров! – умоляет Майлз.

Но я машинально иду вперед, преодолевая облако страха. Я не решаюсь посмотреть Майлзу в глаза.

– Ты знаешь, как отсюда добраться до дома? По той же дорожке, освещенной фонарями, по которой мы сюда пришли, выйдешь на главную дорогу, а потом прямо по ней до своего дома. И смотри под ноги, корни иногда торчат очень высоко. – Помолчав мгновение, я добавляю: – Майлз, извини меня. Мне не стоило пытаться рассказать. Это слишком сложно.

– Я тебе не верю, – тихо, но зло, всаживая каждое слово, как кинжал, отвечает Майлз. – Люди знали бы. Весь мир знал бы. Не разберу, то ли ты издеваешься надо мной, то ли реально в это веришь, и даже не уверен, что хуже. Может, тебя подговорили другие ребята? Я слышал, что парням на острове устраивают инициацию. Это она и есть?

Я испуганно отшатываюсь.

– Господи, нет! Ни за что не стала бы в таком участвовать.

Лицо Майлза мрачнеет.

– Знаешь, три месяца назад, всего три каких-то чертовых месяца, я у себя дома играл с друзьями в видеоигры, а мама готовила нам овощные кесадильи. Мне нравилась моя жизнь. А сейчас ты уверяешь, что меня занесло на остров, полный охотников на привидений?

Я не отрываю взгляд от земли под ногами.

– Ночью в Шторм на охоту выходим не мы.

– Я не верю тебе, Мейбл, – резко отвечает он. – Я тебе не верю.

Нет, ничего у меня не получилось.

– Ты спрашивал, почему море здесь так грозно ревет. Дело в том, что до определенной поры море Ужаса удерживает мертвых. Тебе слышен его рев, потому что ты Кэбот, это у тебя в крови. И, кстати, никогда не заходи в море Ужаса. Запомни хотя бы это из всего, что я тебе сегодня сказала.

Слезы застилают мне глаза, я разрываюсь между самым мучительным воспоминанием и желанием обычной влюбленности обычной девчонки-подростка.

Могла бы сразу догадаться, что ничего из этого не выйдет.

Я отворачиваюсь и направляюсь к дому.

– И что, оно затихает? – с усмешкой говорит мне вслед Майлз. – Море Ужаса? Оно перестает реветь, когда мертвые выходят на сушу?

– Нет, – отвечаю я, спиной ощущая его обжигающий взгляд. – Оно рыдает по нам.

Глава девятая

Мне снится, что я гонюсь за убегающим Майлзом по Уэймуту, от дома к дому. Мы проносимся через роскошный колониальный особняк Пеллетье, мчимся по цементным туннелям современного чудища Граймсов, пока наконец не оказываемся в моем собственном саду. Куда бы Майлз ни наступил, там сразу вспыхивает пламя и все сгорает дотла. Языки огня лижут клумбы с тюльпанами и только что высаженную изгородь из плюща. Персиковые розы чернеют, цветки чертополоха пылают, как метеоры на фоне ночного неба. Я без устали преследую Майлза, пронзительно выкрикиваю его имя, но он даже не оглядывается. Страшнее всего то, что, пока я гоняюсь за ним, что-то начинает преследовать меня. Сквозь горящий сад я вижу, как на горизонте вздымается цунами. Майлз берет меня за руку, я хочу предупредить его, но изо рта вырывается облако черного тумана. Оно здесь. Оно во мне.

Я просыпаюсь с криком ужаса и скидываю одеяло с кровати. Меня опутывают влажные от пота простыни. Я переворачиваюсь на бок, ожидая, когда успокоится колотящееся сердце.

– Это просто чертов сон, – бормочу я в сумрак комнаты, прижимая ладонь к груди.

Самое четкое воспоминание из сна – не обычный леденящий страх Шторма, а рука Майлза в моей руке. Я переворачиваю подушку прохладной стороной вверх и снова закрываю глаза, но по-прежнему не могу стряхнуть ощущение, что он тут, рядом со мной. Почему же я никак не могу избавиться от этого парня? Дело не только в том, что он такой новенький и блестящий, как я думала сначала. Скорее, между нами натянута древняя невидимая нить, которую чувствуем только мы двое. Только я не решаюсь позволить ей притянуть меня еще ближе к Майлзу. Я и так никак не нагляжусь на него. Стоит ему придвинуться, как волоски у меня на руках встают дыбом. И кажется, что баррикады, которыми я так старательно себя окружала, рассыплются от одного его прикосновения. А я не Нора и не могу себе позволить заинтересоваться Майлзом, даже если кажется, что сам остров толкает нас друг к другу.

Наконец я улавливаю соблазнительный аромат выпечки, и тут же рядом кто-то фыркает. Я откидываю кудри с потного лица. Мне надо в душ – и ей наверняка тоже.

На кушетке, укрывшись своим стареньким одеялом, спит, похрапывая, Гали. Она регулярно оказывается у меня комнате в четыре утра – то самое время, когда умер папа. Это не может быть простым совпадением. Примерно четыре раза в неделю Гали забредает в мою комнату, укладывается на кушетку и мгновенно засыпает. Иногда я, проснувшись, любуюсь спящей сестрой, ее безупречным лицом и маленьким, точно бутон тюльпана, ртом. В другие дни хочется немедленно выставить ее за дверь и освободить комнату. Бывает по-всякому, но сегодня я решаю не тревожить ее сон. Она вчера так старалась. Пусть отдыхает.