Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак - Страница 131

– Не расслабляемся, внимательно смотрим по сторонам, вдруг их друзья вернутся.

Посмотрев внимательно на притихших парня и девушку, спросил:

– А вы как думаете, вернутся ваши друзья за вами или нет?

Ответила мне, как ни странно, девушка:

– Мы не знаем.

– Хорошо. Это не важно. Зачем вы ходили за нами по городу?

Девчонка, несмотря на то, что ей было от силы лет пятнадцать, трусихой точно не была. Вызывающе задрав подбородок, она коротко ответила:

– Не скажу.

И замолчала. Хм, ситуация, однако – как сказал бы чукча из анекдота. Не пытать же, в самом деле, детей. Ладно, девчонка, что называется, с характером, а вот парень заметно потрясывается от страха. Глядя девчонке в глаза, говорю:

– Ты что, всё ещё питаешь надежду на то, что работает старое правило и девочек бить нельзя? Спешу тебя огорчить, выбрось эту дурь из головы, если ты не заметила, мир рухнул вместе со всеми своими правилами. Теперь девочек могут побить, изнасиловать или пожарить на костре в качестве шашлыка и сожрать. А ещё тут твой друг, он вроде не девочка.

Повернувшись к Берсерку, показываю ему на самую крайнюю доску на столе с той стороны, где сидит парень, и говорю ему:

– Алёшенька, будь другом, ударь вот в этом месте по доске.

Берсерк, как всегда, не колеблясь ни секунды, исполнил мою просьбу, врезав по доске с такой силой, что она с хрустом поломалась пополам, и стол стал на одну доску меньше по ширине. Наклонившись к девушке и смотря в её глаза, я припугнул:

– Следующий удар этот великан подарит твоему другу, если и дальше будете играть в партизанов. Тебя никто пальцем не тронет, а вот ему не поздоровится. Самое интересное, что ты отчасти, из‑за своего молчания, будешь виновата в его страданиях.

Девчонка посмотрела на своего друга. Тот сидел, смотря с ужасом в глазах на сломанную перед ним доску, периодически кидая опасливые взгляды на Берсерка. Тяжело вздохнув, она ответила:

– Не бейте Дениса, я вам всё расскажу, только вы вряд ли мне поверите.

Оглядев внимательно двор и не заметив никого из убежавших подростков, я спрашиваю у девчонки:

– Для начала скажи, как тебя зовут. И, не бойся, мы не звери, а вы еще ничего плохого нам не успели сделать.

– Меня зовут Алина, мы и не собирались вам ничего плохого делать. Вы похожи по описанию на тех людей, которые нам помогут.

– С этого момента, пожалуйста, подробнее. Кто вам дал наше описание и с чем вам нужно помочь?

– Мы встречали Бабку! Уверена, вы наслышаны о странном парне в красном шлеме. Он описал вашу компанию и сказал, что вы поможете нам перебраться в Воронеж. Я же говорила, поверить в то, что я скажу, будет трудно.

Действительно, её ответ меня озадачил. Зачем нам везти этих подростков в Воронеж, зачем им из относительно безопасного Нововоронежа ехать в город, погруженный в хаос, анархию и кишащий мертвецами? Как и когда Бабка видел нас и смог описать? Её ответ породил множество вопросов. Чтобы привести мысли в порядок, я закуриваю, сделав пару глубоких затяжек, спрашиваю:

– Ладно, Алина, скажу честно, твой ответ меня сильно озадачил. Давай для начала проясним наши отношения. Если вы что‑то задумали, то мне будет очень неприятно, но, не сомневайся, ни у кого из нас рука не дрогнет пристрелить тебя и твоих друзей. Если всё так, как ты говоришь, и вам нужна помощь, то предлагаю найти более светлое и уютное место, где можно посидеть и всё обсудить.

– Есть у нас любимое место, недалеко находится городской парк, можно там посидеть.

– Согласен, показывай дорогу.

– Только отпустите Дениса, пусть он скажет остальным ребятам, что всё нормально.

– Хорошо, Денис, ты можешь смело идти куда хочешь.

Все встали с лавок, парень сразу торопливо, чуть ли не бегом, покинул нашу компанию, оставив Алину одну. Девчонка приободрилась, увидев, что её друга отпустили и её никто не держит, позволяя первой идти в сторону парка. Попыток убежать она не предпринимала, спустя минут пятнадцать ходьбы привела нас в парк. Все расселись по лавкам, Алину уже никто не зажимал с разных сторон, пресекая попытку совершить побег, даже наоборот, рядом с ней было больше всего свободного пространства. Если честно, непонятно было, как с ней общаться, по возрасту она еще совсем ребенок, но глаза слишком умные для ребенка. Решил общаться с ней как с равной, задаю ей вопрос:

– Скажи, Алина, что у вас, вообще, за банда малолеток, куда делись ваши родители? Погибли в самом начале?

Посмотрев на меня своими умными глазами, в которых на мгновение мелькнула боль и печаль, она ответила:

– У нас не банда, а, можно сказать, большая семья. Родители у большинства давно погибли, а у кого они живы – такие уроды, что еще не известно, что хуже: иметь живых никчемных родителей‑алкашей и наркоманов или потерять нормальных в раннем возрасте. Мы почти все круглые сироты, жили в детском доме.

Начало паззла встало на свои места, вся эта разношерстная компашка детишек – сироты из детского дома. Поэтому она так переживала за Дениса, там за столом. Поэтому у нее такой не по‑детски умный взгляд. Без родительской опеки и заботы жизнь более жёсткая штука и взрослеть приходится раньше сверстников, живущих в тепличных условиях, в родительском доме. Девчонку стало жалко, я спросил у неё:

– Ты сама давно в интернат попала? Родителей помнишь?

– Меня еще совсем малышкой оставили на пороге дома малютки, ну, а дальше, интернат стал моим домом. Родителей не помню. Когда была маленькая, мечтала, чтобы они появились и забрали меня домой. Сейчас, если кто из них припрётся, я выцарапаю им глаза и пошлю туда, откуда пришли. – злобно проговорила девчонка, а её красивое лицо исказилось от ненависти.

Чтобы отвлечь её, меняю тему и спрашиваю:

– А что стало с интернатом? Почему вы решили, что вам нужно перебираться в Воронеж? Ты вообще слышала, что стало с городом и что там сейчас происходит?

– Интернат в первые дни превратился в бойню и кормушку для зомбаков. Потом его зачистили, отмыли, и сейчас там можно жить, но не хочется – теперь это место навевает жуткие воспоминания, а перед глазами всплывают ужасные картины того, что там происходило в первые дни.

Я поднимаю вверх ладонь, останавливая её рассказ, и говорю:

– Если тебе тяжело вспоминать о том, что там случилось, то можешь не рассказывать.

Глядя мне в глаза, она произносит:

– Мне, как и другим, тяжело там находиться после того, что случилось. А чтобы вы прониклись и поняли наше желание больше там не находиться и уехать в Воронеж, я всё же расскажу.

Для начала я вам расскажу, что такое детский дом. Это заведение, в котором живут и учатся дети, у которых нет родителей или родители по какой‑то причине не могут заниматься их воспитанием. В большинстве, как и в моем случае, дети даже не знают своих родителей. Есть там и те, кто знает свою маманю алкоголичку или наркоманку. Только толку от этих знаний ноль, как и от таких родителей. Когда ты своих не знаешь, у тебя хотя бы есть место для мечты, что они нормальные и настанет день, когда тебя найдут и заберут. Есть еще одна категория детей, оказавшихся в детском доме, им тяжелее всего. Это те дети, которые росли в благополучных полных семьях, получая, как и полагается ребенку, родительское тепло и заботу, а потом семья погибает, например, в автомобильной аварии, и выживает только ребенок. Часто его к себе забирают бабушка, дедушка, брат или сестра погибших. Но бывает такое, что родни у ребенка, кроме погибших родителей, нет, тогда он тоже попадает в детски дом. Таким детям там тяжелее всего. В силу своего хорошего воспитания, они добродушные и доверчивые, поэтому над ними издеваются не только старшаки, но и ровесники.

Всё, опять же, зависит от воспитателей, нам повезло, у нас были нормальные и беспредела не допускали. А бывают такие звери, что дети, которым и так не повезло, еще и живут хуже, чем пленные в немецких лагерях.

Тот злосчастный день я запомнила навсегда. Это была пятница, погода стояла замечательная, поэтому у нас была вечерняя прогулка. Мы с девчонками стояли в кружке, обсуждая парней. Те тоже стояли отдельно, разговаривая о чем‑то своем, подтягивались на турниках. Малышня своей компашкой возилась в снегу. Я еще тогда обратила внимание на то, что в городе звучит слишком много сирен. Решила, что это какие‑нибудь пожарные учения на атомной станции. Но потом поняла, что происходит что‑то странное.