Призраки воды (СИ) - Тремейн С. К. - Страница 59

— Грейс! Ты что здесь делаешь?

Она застенчиво, грустно улыбается мне.

— А почему мне нельзя быть здесь?

— Я просто подумала, что ты играешь в прятки. Со всеми.

Моим словам вторят несущиеся сверху восторженные вопли. И громкий топот, слишком громкий.

— Они со мной не водятся, — говорит Грейс. — Это друзья Соломона. Меня играть не звали.

Одиночество этой девочки ранит мне сердце. Я протягиваю руку и едва удерживаюсь, чтобы не погладить ее по щеке.

— Я уверена, они не будут против.

— Да ладно, — говорит Грейс, хотя по ее дрожащим губам я понимаю, что ничего не ладно, ведь нынче канун Рождества. — Нет у меня друзей, ну и пусть.

— Грейс…

— Зато я верю в параллельные миры. А вы?

— Не поняла.

— Где-то существует параллельный мир, в котором у меня есть друг. Один или два, больше не надо. А здесь — нет, здесь для меня нет друзей. — Улыбка делается надменной. — Я слишком странная, чтобы со мной дружить, но мне и одной хорошо. Хотя на самом деле — не очень. Наверное.

Я размышляю. Мое собственное одиночество.

— Ну что же, Грейс, с Рождеством тебя. Я сейчас здесь, и я твой друг.

— Да?

— Совершенно точно. Девчонки — это сила.

У Грейс начинают дрожать губы. А потом она вдруг тянется ко мне, я наклоняюсь, и эта рассудительная, одинокая, книжная девочка, которая терпеть не может, когда ее кто-то касается, целует меня — легчайший поцелуй в щеку.

— С Рождеством, Каренза. Пойду в мамину любимую комнату, почитаю, пока не началось. — Она бросает на меня взгляд настороженный, но не враждебный — может быть, в благодарность за то, что я с ней. — Начинается всегда ночью. Сами увидите.

Я смотрю ей вслед. Темнота проглатывает Грейс, а потом и меня. Мутный желтый свет. Элиза Тьяк и ее близнецы.

Мне вдруг страстно хочется, чтобы голова была ясной и чтобы не было всей этой толпы, хочется оказаться дома, с Отто и Эль Хмуррито, в моем приветливом Фалмуте с его магазинами, пабами и студентами. Но перенестись туда я не могу, поэтому открываю дверь и выхожу на улицу. Небо прояснилось, и миллион звезд во главе с сияющим полумесяцем смотрят вниз, на Балду, на сочельник, на шумных людей в доме, на незапечатанную шахту за садом.

С час или два я сижу на ледяной скамейке под звездами в саду, у дорожки, ведущей к Зон Дорламу, и слушаю музыку в телефоне. Peace piece Билла Эванса. Печальная, отрезвляющая музыка. Мне страшно возвращаться в дом, а холодный ночной воздух прекрасен. Солоноватый запах близкого моря — как бальзам, как вуаль спокойствия на моем лице. Мера мира.

В голове проясняется. Я размышляю, а стоит ли вообще возвращаться? Может, свалить? Я помню, о чем меня предупреждала Прия: там, где людям являются призраки, дело может кончиться смертью. Она советовала мне держаться подальше от Балду. Советовала мне остаться в Фалмуте.

Я думаю о Прии Хардуик. Прия преподает в Фалмутском университете, где все шушукаются о Тьяках. Вспоминаю наш ланч в “Устричной”, вспоминаю всех, кто был тогда там…

И внезапно все с отчетливым щелчком встает на свои места.

Как ребенок, радующийся тому, что собрал рождественскую головоломку — р-раз, и получилось, — я улыбаюсь звездам.

Фалмутский университет и “Устричная”.

Да. Да, да!

Схватив телефон, изучаю последнее доказательство того, что Малколм подозревал жену и следил за ней. Выписки с банковских счетов. Память, моя тренированная память, моя нейроотличная память на символы, лица, вещи, разговоры, у меня хорошая память, ее только нужно было подстегнуть.

Вот. “Устричная”. Морской ресторан практически по соседству с моим домом. Натали была там один раз. Оплата по счету совпадает по времени с переводом Эксетерскому университету. Что оставалось для меня лишенным смысла ровно до этой минуты. Потому что теперь я вижу скрытую логику.

Помимо счета в “Устричной”, есть еще два платежа в “Моргат”, маленьком французском кафе по соседству с эстетским кампусом Фалмутского университета. Один раз Натали платила пять лет назад, другой — незадолго до смерти.

Фалмут, Эксетер.

Суммы весьма скромные, хотя “Устричная” — недешевое заведение. Как будто Натали из вежливости добавила что-то к более существенному счету — один или два бокала вина. Пару чашек кофе. Или чаевые. Тогда как по основным счетам расплачивался кто-то другой, состоятельнее и старше ее.

Фалмут, Эксетер. Как Натали удалось съездить из Балду в Фалмут, оттуда в Эксетер — и назад? И заплатить так мало за прекрасный ланч в дорогом кафе? Это же не один час за рулем, да еще в такое странное время. Ерунда какая-то.

Если только деньги, которые Натали Скьюз переводила Эксетерскому университету, на самом деле предназначались не Эксетерскому университету. Они наверняка предназначались Фалмутскому университету. Дайна жаловалась в “Моёвке”: “Как же надоело все выпрашивать у Эксетера”. Административно Фалмут находится в финансовом и бюрократическом подчинении у Эксетера, как будто Корнуоллу не доверяют, не позволяют ему иметь собственный университет.

Значит, Натали Тьяк, по всей вероятности, в действительности переводила деньги Фалмутскому университету. За что?

Кажется, у меня есть верное предположение. Я уточняю дату — пять лет назад, день, когда Натали обедала в “Устричной”. Да. Вот оно. Утром того же дня лекция в аудитории “Тревитик”, Фалмутский университет. “Призраки и контакты с ними: опыт Корнуолла” — лекция Ноэла Осуэлла.

Второй перевод Эксетерскому университету, третьего июля, — и снова в тот же день лекция. “Паранормальный Корнуолл”, докладчик — профессор Ноэль Осуэлл. Лекция состоялась ранним вечером, а после нее — после этой вечерней лекции — оба наверняка ужинали в куда менее заметном кафе “Моргат”.

Ланч, допустим, еще можно объяснить, но ужин с тем же мужчиной? Это уже похоже на роман.

Неужели мания Малколма возникла не на пустом месте?

Свой следующий вопрос я адресую Натали.

Зачем ты ездила на эти платные лекции?

Затем, что тебя, молодую мать, пугает твой собственный дом, ты считаешь, что в нем обитают призраки, твои дети странно ведут себя, и ты отправляешься к местному эксперту, профессору единственного местного университета — к профессору, который как раз читает публичные лекции о паранормальном и корнуолльской истории.

Вход — пятнадцать фунтов.

Ты красива, одинока и напугана. Тебе нравятся мужчины постарше. А он мудрый и дружелюбный, в нем есть что-то отеческое. После лекции ты подходишь к нему. Он приглашает тебя на ланч, и вы обсуждаете чертовщину, творящуюся в Балду. Возможно, ты флиртуешь. Потом приезжаешь еще на одну лекцию, и в этот раз, как я теперь подозреваю, дело не ограничилось безобидным флиртом. Ты переспала с лектором. А может, и не однажды?

— Господи! Чертов Осуэлл!

По-моему, я вычислила злодея, и не исключено, что убийцу. А вдруг он еще и отец Грейс? Грейс десять лет, ее мать вышла замуж за Малколма ровно десять лет назад, а значит, Грейс родилась незадолго до или вскоре после свадьбы, да еще прикинем девять месяцев до венчания… Неужели Натали Скьюз до своего знакомства с Малколмом на самом деле встречалась с Ноэлем Осуэллом? А потом снова закрутила роман с прежним другом сердца?

Предположим, во время последнего ланча в “Моргате”, незадолго до убийства, Натали заявила, что хочет рассказать всем о своем романе и о том, кто настоящий отец Грейс. Вот вам и возможный мотив для убийства.

Но как Осуэлл связан с Коппингерами?

Прямо сейчас выяснять необязательно. Он у меня на крючке. Ноэль Осуэлл. У него жена, семья, ему не хотелось бы их потерять. Он в наших краях человек известный.

Это он, я уверена. И сейчас он у меня на прицеле, в центре мишени, я словно слышу его голос, слышу, как он читает нам нетрезвую лекцию в “Моёвке”. Изо рта летят крошки канапе, он помпезен и жаден, словно некое отвратительное воплощение Отто, пожирающего присыпанную пылью моль.

“История у них, у этих Тьяков из Балду, еще та. В семнадцатом-восемнадцатом веках они, как считается, промышляли грабежом — обирали потерпевших кораблекрушение. Вплоть до начала девятнадцатого века. В компании с Киллигрю и Коппингерами, жестокими Коппингерами…”