Патруль 5 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 47

А два меховых комочка, воспользовавшись тем, что Ира не закрыла за собой дверь дома, уже носились по двору, подпрыгивали, пытались лизнуть в ноги, путались под ногами, тявкали и визжали так, будто я им что-то принёс вкусное. А я нёс только Иру.

— Брысь! — крикнула она на щенков, но те не брыськались.

И я занёс мою супругу в дом. А она снова целовала меня в ухо и что-то шептала, чего я не разбирал, но было приятно.

В доме пахло чистотой и выпечкой. Я опустил Иру на пол в гостиной. Она упёрлась руками в мою грудь и вдруг замерла, втянула носом воздух.

— Слава… — голос её изменился. — Ты пахнешь весь?.. Порохом. И гарью.

Она провела ладонью по моей щеке. Я почувствовал, как кожа щиплет; порезов и царапин на лице было больше, чем я думал.

— Ты весь оцарапан, — сказала она тихо. — И в синяках. И губа рассечена. Давай тебя помоем?

— Давай, — согласился я. — А то от меня и правду разит.

Чем пахнет Ад бойца? Теперь я знал точно: Порохом, гарью, сыростью, гнилью, фекалиями и мочевиной, и всё это в постоянной пыли, строительной или земляной, в зависимости от того, где ведёшь бой.

Ира улыбнулась, но глаза оставались тревожными. Она взяла меня за руку и повела через комнату — мимо дивана, где щенкам было запрещено спать, но они всё равно спали, мимо стола с недоеденным завтраком, в ванную комнату.

— Раздевайся, — сказала она, отворачиваясь к полке с полотенцами, но я видел, как она смотрит краем глаза.

Я стянул костюм и рубашку, брюки и трусы, оставляя это всё лежать кучей на полу. Обнажая синяки на теле. Новые, старые, зелёные, жёлтые, фиолетовые. И чёрно-красный на груди, от сегодняшнего принятия на грудную пластину пистолетных пуль. Кровоподтёк был размером с тарелку. Туда же, на одежду, лёг сотовый и Тиммейт.

Ира подошла, провела пальцами по краям синяка. Молча. Потом взяла мочалку, налила на неё геля — с запахом лаванды и мяты, — и, нежно забравшись вместе со мной в голубую от соли, горячую воду, принялась гладить меня мочалкой.

— Закрой глаза, — попросила она.

И я закрыл. Тёплая вода, мягкая пена, её руки. Гул джакузи заглушал все остальные звуки с улицы, заглушал мысли, заглушал память о своей последней миссии.

Или как говорят суеверные — крайней.

— Милый, — прошептала она сквозь музыку, создающуюся бурлящей водой и шипением пены, — Ты надолго домой?

И в этот момент сотовый пискнул, словно давая ответ на её вопрос, но, скользя своими пальцами по её обнажённому и идеальному телу, я произнёс, улыбаясь:

— Давай не будем спешить это узнать?

— Я тоже подписывала документы по секретности, расскажешь, куда тебя снова посылала нелёгкая? — нежно спросила она, но мои пальцы уже притягивали её бёдра к себе, находя единственную важную «тему» после столь долгих и нервных разлук.

«Четвёртый, настало время заняться Зубчихиным. Но у этого контракта есть особые условия.» — высветилось на ОЗЛ спецсвязи пока Вячеслав «брал» свою любимую Иру. Но этого еще никто не прочёл, потому как все были заняты… Все кроме устройства Тиммейт, как раз в данный момент обучающегося сканировать и воспринимать тексты даже если направлено не совсем в сторону читаемого.

Глава 23

Шесть дней

Мы вылезли из джакузи, чтобы пройти в спальню, и уже там завалиться под тяжёлое одеяло, купленное Ирой специально для нас. С ума сойти: одеяло весило 9 кг и представляло из себя стёганую ткань, где помимо утеплителя были ещё и мелкие стеклянные шарики. Как было сказано в описании товара: Даёт эффект объятий и улучшает сон. Но чтобы его двигать по себе, нужно было быть крепким парнем, или подготовленной к перетягиванию одеял на себя девушкой.

— Я когда сплю одна, я в него заворачиваюсь и представляю, что ты меня обнимаешь, чтобы не плакать по ночам. Но стирать его — одна мука, в сети пишут, потому как ни одна машинка такой груз не возьмёт, а мокрое оно будет под полсотни кг. Но люди уже изловчились, кладут его в ванную и топчут, как Челентано в «Усмирении строптивого», — произнесла она.

— Выдыхай, малыш. Мы снова вместе, всё хорошо, — ответил я, прижимая её к себе и накрываясь тяжёлым одеялом.

— Я боюсь спрашивать, надолго ли…

— Я попросил неделю отдыха, но там опять пискнул телефон. Куда я не хочу смотреть, потому как обычно так пищит, когда опять я получаю какое-либо задание.

И мы заснули в объятиях друг друга, а я проспал практически сутки, проснувшись от того, что жутко хочу в туалет. Там я и нашёл свой телефон и устройство Тиммейт, причём Ира мою одежду забрала и, скорее всего, уже привела в норму, а гаджеты боязливо обошла, решив не трогать.

И я поднял телефон и посмотрел послание в ОЗЛ спецсвязи:

«Четвёртый, настало время заняться Зубчихиным. Но у этого контракта есть особые условия: он должен перед ликвидацией покаяться за свои злодеяния».

Сообщение пришло от Филина, того, кто заменил Чижа.

«Он отбитый наглухо, он по своей воле никогда этого не сделает», — напечатал я.

«Мы уже посадили трёх мэров Златоводска, и это не спасает область от коррупции. Четвёртого принято решение ликвидировать. Однако у тебя отгул одобренный. Мэр — терпит, неделю», — ответил мне Филин.

Я: «А дальше? Я же осуждён Советом на жизнь на одну зарплату и стояние на стене в ожидании белых ходоков?»

Ф: «Твой адвокат Грач подал апелляцию, по сути прошение о твоём условно-досрочном помиловании, на основании освобождения Семнадцатого и обезглавливания группировки Бурого».

Я: «Как скоро они ответят?»

Ф: «Совет собирается либо экстренно, либо по субботам. Для тебя не будут делать исключений и соберутся в субботу».

Я: «Хорошо. Как там Ярополк и этот Коммунист?»

Ф: «Обживаются в отеле. Твой Сомов, кстати, экзамен сдал на права. К нему Ярополк с мечом пришёл и говорит, цитирую: „Доколе же ти, чадь неразумная, уставы сии зубрити? Аз ти длань мечем отсеку, дабы мудрость в главу ти пришла!“»

Я улыбнулся, а Филин продолжал:

«И Сомов понял, что ему кабздец и что с одной рукой ему очень будет плохо водить, и выучил наконец и сдал».

«Я счастлив». — напечатал я.

Ф: «А мы снаряжаем экспедицию за золотом Колчака во главе с Коммунистом. Он, кстати, ещё „тяжелее“, чем Ярополк. Долго не мог вкурить, почему у нас ещё не коммунизм, но когда узнал, что страной руководит бывший чекист, в его терминологии, подуспокоился».

Я: «Ладно. А Тиммейт мне зачем? На черта я его с собой таскаю?»

Ф: «Прости, это вне моей секретности. Это лучше у Дяди Миши уточнить. Одно могу сказать: так надо».

Я: «Принято. Тогда давай до связи. А! Стой! Что там с Енотом?»

Ф: «Жив. Переведён в Сургут, и как состояние станет лучше, перевезём к нам в Златоводск».

«И то хорошо», — написал я.

И, взяв и Тиммейта тоже, я пошёл в спальню, положив устройства у изголовья. А после меня нашла Ира, мы снова поели, я снова завалился спать — ведь у меня ещё шесть дней отдыха, надо в них очень уж хорошо отдохнуть.

Снова провалившись в сон, я проснулся только утром, ощущая, что у меня всё болит, словно я попал в ДТП и не уцелела ни одна кость. Открыв глаза, я увидел, как Ира лежит рядом и смотрит на меня, улыбаясь.

— Ты чего? — спросил я, улыбнувшись в ответ.

— Смотрю на то, какой ты у меня красивый. Родной и домашний, — ответила она, и в её глазах было столько тепла, что на мгновение забылись все перестрелки, все взрывы, вся кровь.

— А мне приятно видеть твою улыбку! У нас с тобой целая неделя, надо провести её с пользой для нас, — проговорил я, через хрипотцу сонных связок.

Мы завтракали, не торопясь, словно растягивая каждую минуту. Ира приготовила оладьи — пышные и золотистые, с покупным вареньем из чёрной смородины. Я пил кофе и смотрел, как она суетится у плиты, и думал о том, что именно этого мне и не хватало там, в Хантах. Этой простоты, тепла и счастья.