700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 13

— Пи***рас проклятый! Если бы висел по центру, точно бы в фарш переработал! — в сердцах высказался наш герой, видя, как «мессер» пошёл на новый заход.

До земли оставалось метров пятьсот.

Он полез за пистолетом. Вопреки всякой логике и здравому смыслу. Но здравый смысл, как известно, на войне долго не живёт.

Чтобы не намотать парашютиста на винт, в этот раз «мессер» зашёл с горизонта и начал стрелять с большой дистанции. Лёха, вспомнив своё короткое, но насыщенное десантное прошлое, повис на левой стропе и скользнул вниз и в сторону, стараясь уйти из прицела боша. Потом он отпустил стропы, поднял «Кольт» и выпустил всю обойму в сторону несущегося на него «мессера» — почти не целясь, на авось и из чистого упрямства.

Он стрелял не в самолёт — просто в пустоту перед носом «мессера», туда, где тот должен был оказаться через мгновение.

— Зелёные лентяи! Куда вы смотрите! Что за бардак в подшефном хозяйстве! — орал наш герой, выпуская всю обойму.

Очередь немца прошила его купол аккуратными дырками. Парашют качнуло, и он стал падать несколько бодрее. Затем купол, подумав, неожиданно обрёл относительное равновесие, словно решил, что его сегодня уже достаточно били.

По всем канонам Вернер должен был порвать этот парашют, как Тузик — грелку. Но на долю секунды он отвлёкся, потому что его удивлённый мозг зафиксировал странное, нелогичное поведение француза.

Мишень стреляла в ответ!

Все семь пуль сорок пятого калибра отправились в сторону «мессера» Мёльдерса, как письма без обратного адреса. Шесть из них растворились в воздухе Шампани, честно выполнив свой долг перед пустотой. А седьмая, по прихоти судьбы, скверного характера или помощи зелёных проходимцев, нашла именно то место, где самолёт уже был однажды обижен. Радиатор громко хлопнул и сдался, а за машиной потянулся белёсый след пара — как из закипающего чайника.

Вернер выровнял самолёт с той самой бережностью, с какой обращаются с раненым другом, и повёл его к аэродрому. Он дотянул. Хотя последние минут пять мотор скрежетал и выл, словно в предсмертной агонии.

На посадке двигатель окончательно поймал клин, самолёт отодрал огромного «козла» и подломил стойку, треснув Вернера мордой о панель — на память.

— Шайзе, — подумал Вернер с философской печалью, стирая кровь с разбитого лба, — уже третья машина. Так я без самолётов останусь из-за этих проклятых французов.

Парашютист тем временем болтался уже метрах в двухстах от земли.

— Ни хрена себе! Ну вы, зелёные балбесы, и жжёте! Чудеса случаются и без гарантий, — сказал Лёха, потрясённо глядя, как «мессер» исчезает вдали, будто унося с собой остатки войны. — Волшебный пистолет, не иначе!

Плюнув в сторону удаляющегося бандита, Лёха свёл вместе ноги и чуть согнул их в коленях, приготовившись к приземлению.

Снимок у Вирджинии получился фантастический — именно такой, какие любят судьба и редакторы. Размазанный в движении силуэт самолёта и малюсенькая фигурка пилота с вытянутой чёрточкой руки, направленной в сторону скользящей тени. Фото, в котором было больше догадки, чем резкости, и больше истории, чем пикселей.

Много позже, во время Битвы за Англию, именно этот снимок напечатали ведущие американские газеты, а за ними и остальные. А американская журналистка, проснувшись однажды утром, обнаружила себя знаменитостью.

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.

Вирджиния бережно спрятала фотоаппарат, пролезла сквозь изгородь, продираясь через колючие кусты, царапая руки и ноги. Затем она бежала, спотыкалась и снова бежала — и выскочила на соседнее поле как раз в тот момент, когда парашютист коснулся земли.

Он упал, перекувырнулся, замер, а парашют с тяжёлым вздохом осел рядом. Прошло несколько мгновений, и только тогда человек зашевелился. Ви припустила изо всех сил. Лётчик уже освободился от строп и стаскивал с себя подвеску — пыльный, закопчённый, в крови, в шлемофоне, но, похоже, живой до возмутительной степени. Он поднял голову, секунду вглядывался в подбежавшую молодую женщину, словно проверял, не начались ли у него галлюцинации, а потом рассмеялся — коротко, хрипло — и вдруг притянул её к себе.

— О! Виноградные улитки! Какая встреча! — выдохнул парашютист. — Прямо подарок на день рождения! Правда, у меня он в марте… ну, слегка запоздал.

Поцелуй вышел таким, что только спустя мгновение она поняла, что это, в принципе, был поцелуй, а не временное отключение сознания. Это был тот самый австралиец, три дня назад запустивший виноградную улитку — эскарго — ей в декольте и потом так старательно вытаскивавший её своими сильными руками. Вирджиния не удержалась и попыталась познакомиться — попросту снять его, подвезя на своей маленькой синенькой машине прямо до своей гостиницы.

— Это ты, Алекс? — сумела наконец пролепетать очевидное ошарашенная Ви, отрываясь и отталкивая его в плечи, чтобы убедиться, что перед ней всё ещё человек, а не сумасшедший мираж войны.

— Нет, Джин, — охотно отозвался он с нервным смешком, — это эльф прилетел с подарками на Кристмас. Просто слегка ошибся со временем и расстоянием. Зови меня «предводитель Кокс, эльф из Зелёного леса!». К вашим услугам, моя фея с помпоном!

Это точно был он. Никто в мире, кроме него, не сокращал её красивое имя Вирджиния до популярного алкогольного напитка — да ещё и с удовольствием, будто делал хороший глоток прямо из горлышка. Никакой это был не мираж войны, а самый настоящий Кокс — живой, дерзкий и до неприличия узнаваемый.

* * *

Предводитель эльфов открыл капот её «Пежо», посмотрел внутрь и произнёс загадочно ещё одно незнакомое ей слово, наверное, что-то из австралийского диалекта:

— Ну и уе***ище! Или нет искры, или бензина. Или эти двое никак не могут встретиться.

Сказано это было с интонацией, с которой обычно объявляют приговор или, на худой конец, выносят диагноз.

Он снял блестящий провод со свечи, сунул его к двигателю и не совсем понятно велел ей:

— Пробуй заводить.

Ви влезла в салон и повернула ключ. Раздалось несколько резких щелчков, так что она вздрогнула, а в воздухе слегка запахло озоном.

— Искра есть! — удовлетворённо объявил он, словно только что нашёл потерянного родственника.

Потом он с серьёзным видом покачал маленький рычажок сбоку от двигателя. Бензонасос — откуда он вообще знает, что это так называется, Ви решила выяснить потом. Кокс радостно не упустил момента шлёпнуть её по попе, когда она сунулась посмотреть под капот. Он снял шланг и, не раздумывая, что есть сил, дунул в него. В баке раздалось несколько радостных буль-бульков.

— Ты что делаешь⁈ — с интересом спросила Ви.

— Надуваю ослика через задницу. Не знаешь, что ли? Старый, проверенный цыганский способ перед продажей! — совершенно серьёзно ответил тот, копаясь со шлангами.

Она глупо хихикнула, и Ви ощутила, что её жизнь явно прибавила в надёжности.

Всё-таки мужчины — очень ценные приобретения в жизни, решила Вирджиния, глядя, как её приятель совершает совершенно шаманские танцы вокруг машины.

— Тебе не хватает бубна, чтобы завести этот аппарат, — поддела его Ви.

Через пятнадцать минут в ответ на искусственное дыхание машина затряслась, закашлялась, выплюнула облако вонючего дыма, явно вспоминая все свои прошлые обиды, и «затроила». Ви решила, что её лётчик снова сказал какое-то странное, скорее всего нецензурное слово.

А потом «Пежо» вдруг заработал. Ровно. Уверенно. Почти гордо.

— Джин! Поехали, — буднично сказал он так, будто только что оживил прошлогоднего пациента городского морга.

— Надо быстрее! Кокс! — почему-то она начала волноваться, — Сюда могут приехать, тебя будут искать.

— Тогда побежали! — радостно улыбнулся ей эльф 40-го уровня.

И они поехали — как им казалось, в сторону Франции.

17 мая 1940 года. Сельские дороги где-то в районе Венси-Рёй-Э-Маньи, пригород Монкорне, Шампань, Франция.