700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 14

Минут через тридцать неспешной езды — а быстрой эта разбитая, окаймлённая колючими кустами, французская дорога вообще не предполагала — они внезапно упёрлись в немецкий заслон.

В стороне от дороги, чуть наискосок, стоял мотоцикл с коляской — аккуратный, с особым чувством уверенности, когда люди уже считают себя здесь хозяевами.

Из коляски торчал ствол пулемёта — правда, глядевший в другую сторону, с холодным, сугубо служебным любопытством, словно заранее зная, что успеет повернуться куда надо.

Рядом важно присутствовали трое воинов в сером и со здоровенными бляхами на груди, размером с приличное блюдце, блестящими на солнце — фельджандармерия.

Первый из них развалился у пулемёта, прикрыв глаза, откинувшись назад и подставив лицо солнцу, словно выбрал удачное место для пикника.

Второй, судя по всему старший, с методичным усердием тыкал автоматом французского фермера то в спину, то в задницу, подгоняя его прочь от телеги. Фермер двигался плохо, с воплями и причитаниями, но был вынужден изрядно стараться.

Третий тем временем занимался исключительно важным делом — старательно обшаривал остановленную повозку, экспроприируя всё съестное. Около повозки виднелся арсенал бутылок, несколько кругов сыра и какие-то корзинки и ящички.

Голодный Лёха сглотнул и физически почувствовал, как колбаса неправильно исчезает в ненасытной утробе фрица, преследуемая хлебом и сыром. Было видно, что совесть немецкого контролёра сошла с дороги ещё раньше.

— Сострой из себя тупую французскую дуру и морочь им мозги сколько сможешь! — быстро шепнул ей Кокс и, не дожидаясь вопросов, перемахнул через борт. Исчез он в кустах с такой ловкостью, будто всегда там жил.

Немецкий фельдфебель обернулся на звук мотора, ловко отвесил фермеру знатного пинка, отправив того в короткий, но выразительный полёт к обочине, и сделал несколько шагов в сторону маленького синенького кабриолета.

Ви даже не успела толком вылезти — её буквально выдернули из кабины, как репку из грядки. Вытащенные ею бумаги он пролистал мельком, так, словно его это не интересовало. Перегнувшись, он быстро заглянул в салон машины и потом, бросив резкий, вороватый взгляд по сторонам, перешёл к личному досмотру женской особи, проявив к ней живейший и, надо сказать, очень активный интерес.

— Тише ты, — бормотал фельдфебель, дав волю рукам к её выдающимся частям. — Тише! Тут всё равно никто тебя не услышит.

Ви взвизгивала, дёргалась, лепетала какую-то отчаянную чушь по-французски — с паникой, жалобами на судьбу, дорогу, машину и вообще на весь этот ужасный день.

— Курт! Ущипни её ещё раз за задницу, — отозвался, смеясь, водитель, бросив досмотр повозки. — Ты ей не нравишься! Давай теперь я её обыщу, чтобы она получила удовольствие!

Она отталкивала руки досмотрщика, путалась в собственных словах и выглядела ровно так, как и требовалось: глупо, шумно и совершенно неопасно.

Двое других — водитель и пулемётчик — бросили свои занятия, обернулись и ржали, уверенные, что служба сегодня решила порадовать их внеплановым развлечением.

— Проверить её ещё раз! — с ленивой усмешкой крикнул пулемётчик, вылезая из коляски. — У неё пулемёт под юбкой! Не иначе!

— Давай! Не мнись! Засунь ей туда руку! Там радиостанция, — поддержал его смех водитель. — Маленькая такая. Французская. Не ошибёшься!

И тут слева, из узкого прохода между кустов позади пулемётчика, показалась голова в лётном шлеме, будто примериваясь, стоит ли вообще выходить. Следом за ней появилась рука с пистолетом, уверенная и спокойная. Дальше всё произошло быстро и как-то буднично, будто кусты просто выплюнули человека в зелёном комбинезоне, и несколькими мгновениями позже он материализовался ровно позади пулемётчика.

Пулемётчик ещё улыбался, что-то говоря водителю, когда рука с пистолетом слегка качнулась, выбирая угол. В этом движении не было ни спешки, ни злости — только точный расчёт и твёрдое решение.

Ба-бах. Два коротких выстрела легли почти в один звук — громко, сухо и деловито. Пулемётчик взмахнул руками и завалился вперёд, обняв свой пулемёт в последнем приветствии. Следующая двойка разорвала воздух. Водитель пораскинул мозгами прямо на дорогу — в прямом и незамысловатом значении этого слова — и начал оседать, как человек, внезапно вспомнивший, что ему срочно нужно прилечь. Думать о жизни ему было уже нечем и не за чем.

Фельдфебель среагировал — он схватил Ви за руку, дёрнул к себе, пытаясь сделать её единственно подходящим щитом.

Её каблук нашёл его сапог сам — точно, с чувством и без раскаяния. Фельдфебель взвыл, на мгновение потерял равновесие и сделал шаг туда, куда совсем не собирался.

Пятый, шестой и седьмой выстрелы прозвучали в темпе автоматной очереди, аккуратно ставя окончательные точки в досмотре достоинств американской корреспондентки. Немец согнулся и мягко отправился в траву, словно решил, что лежать там куда приятнее, чем на дороге.

Кокс вывалился из-за мотоцикла, вытаскивая колючки из различных частей тела, словно Винни-Пух после знакомства с пчёлами и колючими кустами.

— Ну ты красавица! Как ты их! А патронов-то больше и нет, последняя обойма была, — бодро произнёс Кокс, выходя из кустов и показывая ей пистолет на затворной задержке. — Предлагается сначала пожрать.

— Ы-ы-ы… Кокси-и-ик! — завыла американская корреспондентка, рванула к нему и запрыгнула на Кокса с ногами. Прижавшись, словно боясь отпустить, и всхлипывая, она пробормотала: — Ты где был столько времени… Меня всю обла… Ы-ы-ы… Вся ж***а в синяках от его рук.

— Ну-ка покажи! Надо продезинфицирова… — новоявленный доктор, не сомневаясь, начал задирать край юбки и попытался произвести осмотр пострадавшего сидалища молодой женщины.

— Ах ты! — зашлась Ви, треснув ему по рукам и снова превращаясь в адекватного представителя женского рода.

Кокс ухмыльнулся, спокойно подошёл к сваленным на траве продовольственным запасам, отломил приличный кусок колбасы, устроил его на таком же огромном куске хлеба и протянул Ви.

— Трескай, пока есть возможность!

Кокс, конечно, не отличается хорошими манерами, но он, в общем-то, ничего так… И дети красивые и ловкие будут, отметила про себя Ви. Она вдруг поняла, что не ела с раннего утра, и впилась зубами в восхитительно пахнущий бутерброд. Воды не было, и запивать пришлось белым вином прямо из горла.

— Ну что, товарищ иностранный корреспондент! — к моменту, когда Ви закончила свой бутерброд, Кокс оперативно освободил немцев от поклажи и свалил её в коляску мотоцикла. — Фото для истории. На фоне полного торжества англо-саксонской журналистики над гуннами.

— Не-не-не! — начала сопротивляться Ви, отчаянно качая головой. — Пресса же вне политики.

— Ну-ка иди сюда! — лётчик даже не собирался слушать её аргументы. — Держи. Для правдоподобия.

Он нацепил ей на голову свой лётный шлем, вложил в руки тяжёлый пулемёт, повесил на шею какую-то здоровенную блестящую железяку на цепи и, не слушая возражений, придал разорванной блузке художественный беспорядок, оголив до самых границ приличия её шикарный третий номер, достойный передовицы «Таймс», «Пари Матч» или «Вог». До «Плэйбоя» оставалось ещё долгих тринадцать лет.

— Цыц! Сделай зверское выражение лица. Будто тебе предложили всего десять франков за ночь!

Ви сама от себя такого не ожидала, но от услышанного лицо у неё вышло настолько кровожадным, что фельдфебель, если бы остался жив, немедленно попросил бы пристрелить его ещё раз.

Кокс щёлкнул фотоаппаратом. И ещё раз.

— Джин! Напечатаешь крупно и повесишь в старости на стену в гостиной, чтобы внуки даже не думали спорить с бабушкой и отказываться есть манную кашу, — Кокс снова произнёс какую-то австралийскую ахинею, решила Вирджиния.

И почему-то именно в этот момент Ви посмотрела на Кокса длинным, тягучим взглядом и подумала, что день, кажется, не настолько и плох.

Глава 7

Между линиями фронта