Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 21

Я на несколько секунд задумался, прикинул все «за» и «против», а потом всё-таки принял решение.

— Ладно, — сказал я, чуть вздохнув. — Фотографируй меня, Семён Алексеич. Пусть моя старая рожа в твоём этом интернете повисит. Может, и правда выяснится, что я кому-нибудь нужен.

Лицо при этом я сделал попроще.

Глава 10

— Правильное решение, — согласился участковый.

— Уж не знаю, насколько, если честно, товарищ майор, — вздохнул я. — Мне хоть и лет уже немало, но как-то не пристало мужику свои проблемы таким образом решать — с чьей-то помощью. Я всегда считал, что этим надо бы заниматься самому. Как бы тяжело ни было.

— Тоже верно, — согласился майор. — По-мужски. Вот только сфотографироваться, я считаю, всё-таки нужно, Афанасий Александрович. Я, конечно, вижу, что ты дед крепкий… — он смерил меня взглядом, как метром. — Но тут, как говорится, если бы старость могла — молодость бы давно на пенсии сидела.

Я хмыкнул, но спорить с участковым не стал.

Майор достал свою «коробочку» — этот самый телефон, который, как я уже успел заметить, здесь был у каждого второго, если не у каждого первого. Навёл на меня, прищурился, будто целился, и коротко щёлкнул.

Я и встать-то ровно не успел.

— Так… ну всё, готово, — сообщил участковый. — Сейчас я эту фотографию нашей следачке только перешлю. Она у нас в таких темах хорошо разбирается, знает, куда и что выкладывать.

— Ну, раз так… Могу идти?

— Да, теперь точно. Всего хорошего, Афанасий Александрович. Если что — мы с вами свяжемся.

Вообще обычно говорят, что всё хорошо, что хорошо кончается. И я уже почти поверил, что на сегодня судьба решила меня поддержать. Но, видимо, второй раз подряд такой роскоши мне никто предоставлять не собирался.

Когда я уже выходил из кабинета, то боковым зрением отметил, что товарищ майор тянется к стационарному телефону. Судя по всему, звонил начальнику — доложить о результатах нашего короткого, но насыщенного разговора. Однако трубку на том конце явно не брали. Майор нахмурился, постучал пальцем по корпусу аппарата и положил трубку обратно.

Я тем временем вышел в коридор и направился в сторону выхода, уже мысленно прикидывая, как дальше выкручиваться в новом для меня мире. Ведь прав был местный Холмс — надо определиться, куда дальше направить стопы свои. И вот тут меня и ждала та самая неожиданность.

Навстречу мне по коридору почти бегом выскочил совершенно запыхавшийся начальник, всё тот же Самуилыч. Подполковник тяжело дышал, лицо у него было красное, усы слегка взмокли. Живот ходил ходуном под форменной курткой.

— Так… а куда это вы собрались? — с явным удивлением, а заодно и с плохо скрытым раздражением выдохнул он.

Причём подполковник в коридоре был не один. За его широкой спиной маячили ещё двое. Мужчина лет сорока, подтянутый, в кожаной куртке, и женщина примерно того же возраста. Вся аккуратная, собранная и ухоженная. Оба в гражданском, но по всему было видно, что пришли они сюда не «по своим делам» и не случайно. Шли они вместе с начальником отдела, почти плечом к плечу.

— Товарищ майор меня уже отпустил, — ответил я подполковнику.

Мой взгляд был направлен не столько на начальника, сколько на эту парочку за спиной. Слишком уж внимательно они меня рассматривали, будто я не человек, а экспонат в витрине.

— Что значит — отпустил? — подполковник аж вспыхнул.

— А это значит, товарищ подполковник, — все так же невозмутимо пояснил я, — что у товарища майора ко мне больше нет вопросов.

По большому счёту, полиции действительно было мне предъявить нечего. Абсолютно. Ни состава, ни повода, ни даже нормальной зацепки у ментов не было.

Более того, уже одно то, что этот пузатый начальник с погонами отправил меня в обезьянник, в моём понимании было действием, мягко говоря, сомнительным. А если говорить прямо — нарушающим почти всё, что только можно нарушить. От здравого смысла до тех самых кодексов, которыми они так любят прикрываться, когда им это удобно.

Но что бумаги, вопрос все же был в другом. В отличие от вдумчивого Халмаева, начальник отдела не производил на меня впечатления настоящего мента. Этот фрукт явно был другим. У толстопуза в погонах на лице не было и следа той самой старой, милицейской «штамповки», про которую говорят: служба — это судьба.

У подполковника прямо на роже, безо всяких намёков, было написано одно-единственное «правило». Лишь бы «сверху» были довольны. Хотя бы для того, чтобы самому не вылететь с тёплого кресла начальника отдела. А уж в него подполковник, похоже, удачно врос всем своим немаленьким телом — скоро вместе с ним перемещаться начнёт.

— Да ну, не может такого быть, — с показным недоумением протянул подполковник, — чтобы Михаил Алексеевич вот так взял и отпустил. Афанасий Александрович, вы, наверное, что-то путаете.

Причём говорил он это явно не мне. Мент адресовал эти слова той самой парочке за своей спиной. Он будто оправдывался, и тут меня буквально осенило. Эти люди — некто со стороны, может быть, даже какие-то проверяющие, и Самуилычу теперь кровь из носу надо не оплошать, лихость свою показать.

— Одну секундочку, буквально никуда не уходите, — добавил он уже суетливо, снова бросая на них короткий, но значительный взгляд.

Развернувшись, начальник рванул в сторону кабинета участкового. Именно рванул. Практически побежал короткими, тяжёлыми шагами, чуть покачиваясь.

Дверь хлопнула.

И как только этот звук отзвенел в коридоре, я перевёл взгляд на парочку, с которой остался один на один. Интересно всё-таки, кто же это такие, если перед ними начальник отдела так вот нервно бегает и оправдывается?

— А вы, любезные, кто такие будете? — вполне дружелюбно спросил я.

Медленно перевел взгляд сначала на женщину, потом на мужчину. Женщина отреагировала сразу.

— Мы из службы социальной защиты, — сказала она.

Следом почти машинально протянула мне удостоверение, которое уже держала наготове. Я скользнул взглядом по корочке — все как положено: фотография, печать, фамилия, должность.

— Понял, — сказал я и кивнул, давая понять, что удостоверение можно убрать.

Женщина аккуратно спрятала документ обратно. Интересно… Очень даже интересно, что соцзащита вдруг так вовремя оказалась именно здесь и именно сейчас.

— Так… всё замечательно, ознакомился. Можно ещё вопрос?

— Да, конечно, — кивнула она, не меняя выражения лица.

— А, собственно, ко мне у вас какие вопросы?

— Вопросов у нас никаких нет. Мы просто хотим… вам помочь.

Она попыталась улыбнуться, и меня от этого так передёрнуло, еле сдержался. Сказала-то она всё правильно, но вот каким голосом…. И улыбка у этой пигалицы была уж больно дежурная. Губы улыбаются, а глаза оставались пустыми, холодными и оценивающими.

Таких людей я за свою жизнь видел достаточно.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — сказал я, чуть приподняв бровь, — но ещё один вопрос. С чем именно помочь?

Женщина ни на секунду не смутилась. Ответ у нее, похоже, был заготовлен.

— Ну как же, Афанасий Александрович, — промурлыкала она хорошо поставленным голосом. — Вы сегодня оказались в крайне непростой жизненной ситуации. Как мы понимаем, вы потеряли память. Вы длительное время находились в холодной воде, что в вашем возрасте крайне опасно.

— Опасно, — не стал опровергать я. — С этим спорить не буду. Но вам-то что с того? Ведь вы не в белом халате?

Мужчина рядом с ней чуть напрягся, словно ожидал, что разговор вот-вот пойдёт не по плану. А вот женщина продолжила, будто читала с внутреннего суфлёра.

— Вам явно требуется помощь. И благо, что наше замечательное государство готово вам такую помощь предоставить, — она чуть развела руками, — в нашем лице.

Гладко, конечно, стелет баба. Слова были правильные, формулировки выверенные. Только вот живого участия в этом было ровно ноль.

И смотрит, глаз не сводит. Нутро подсказывает: это ей что-то от меня надо, а не наоборот. Вот только пока непонятно, что именно.