Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр - Страница 55

Я помогал. Скрёб, чистил.

Прошёл час. Бочонок стал чистым. Дерево светлое, сухое.

Кузьма осмотрел:

— Хорошо. Теперь медь. Нужно обшить изнутри. Тонким листом. Чтобы пар не касался дерева напрямую.

Он достал остаток медного листа — последний кусок от кубов. Маленький. Но достаточный.

Начал резать. Вырезал полосы. Гнул их руками, подгоняя под объем бочонка.

Я держал, прижимал.

Кузьма прибивал медь маленькими медными гвоздиками. Частыми. Чтобы держалось плотно.

Работа шла медленно. Руки у Кузьмы дрожали. Он промахивался молотком, попадал себе по пальцам. Ругался и продолжал.

Я смотрел и думал:

«Он на пределе. Физически на пределе. Но не останавливается. Делает. Потому что должен. Потому что Зверь требует».

Прошло два часа.

Бочонок был обшит изнутри медью. Неровно. Грубо. Но обшит.

— Теперь патрубки, — сказал Кузьма.

Он взял сверло — деревянное, с железным остриём. Начал сверлить отверстия в стенках бочонка.

Четыре отверстия снизу. Одно сверху. Три по бокам.

В каждое отверстие вставил короткую медную трубку. Запаял снаружи. Проверил плотность.

— Готово, — сказал он наконец. — Расширитель готов.

Он поднял бочонок — с трудом, шатаясь. Я подхватил с другой стороны.

Понесли на баржу.

Трюм. Мы установили расширитель между котлами и нутром.

Кузьма начал переделывать паровод.

Отсоединил четыре трубы от старого коллектора. Присоединил к четырём нижним патрубкам расширителя.

Взял толстую трубу — главную магистраль к нутру. Присоединил к верхнему патрубку расширителя.

Три боковых патрубка оставил пока пустыми:

— Это под клапаны. Предохранительный, сливной, проверочный. Позже установлю.

Он проверил все соединения. Подтянул хомуты. Простучал швы.

Выпрямился:

— Готово. Теперь схема правильная. Пар из котлов идёт в расширитель. Там смешивается. Напор выравнивается. Из расширителя единым потоком идёт в нутро.

Он посмотрел на меня:

— Это называется «гидра». Много голов, одно тело. Котлы — головы. Расширитель — тело. Нутро — сердце.

Я кивнул:

— Красивое сравнение.

Кузьма усмехнулся:

— Решение беды кривыми руками и остатками припаса.

Он вытер руки:

— Но это работает. Должно работат, если не взорвётся.

— Взорвётся или нет — узнаем скоро, — сказал я. — Когда запускаем?

Кузьма посмотрел в люк трюма. Солнце стояло высоко. Полдень.

— Через три часа, — сказал он. — Нужно загрузить уголь в топку. Залить воду в котлы. Проверить клапаны. Приготовить снасть. Если что-то пойдёт не так — нужно будет тушить, разбирать, чинить.

Он сделал паузу:

— И собрать людей. Свидетелей. Если Зверь оживёт — они должны увидеть. Если взорвётся — они должны знать, что мы попытались.

Я кивнул:

— Согласен. Позову всех. Пусть соберутся у баржи к вечеру.

Кузьма кивнул:

— Хорошо. Иди. А я пока подготовлю Зверя.

Я вылез из трюма.

Я обошёл деревню. Заходил в избы. Говорил людям:

— Сегодня вечером у баржи — запуск Зверя. Приходите все!

Прийти хотели все.

Степан, старый рыбак:

— Наконец-то. Хочу посмотреть, на что мы грузила отдали.

Борис, молодой:

— Я приду и семью приведу. Детям покажу. Пусть видят, как рождается чудо. Или смерть.

Серафим, плотник:

— Я построил баржу. Хочу увидеть, как она поплывёт. Или взорвётся. В любом случае — моя работа.

Данила, кузнец:

— Я железо ставил. Обручи ковал. Если Зверь оживёт — значит, я делал правильно. Если взорвётся — значит, я виноват. Приду. Посмотрю.

К вечеру вся деревня знала. Сорок семей. Человек сто пятьдесят.

Все собирались у баржи.

Я вернулся на баржу. Спустился в трюм.

Кузьма работал. Загружал уголь в топку под котлами. Лопатой. Медленно, с трудом.

Я подошёл:

— Дай помогу.

Кузьма не возражал. Отдал лопату.

Я начал грузить уголь. Чёрный, блестящий, добротный уголь. Древесный. Жар чистый, без дыма.

Заполнил топку доверху. Закрыл дверцу.

Кузьма взял ковш, зачерпнул воду из бочки. Начал заливать в котлы через верхние воронки.

Каждый котёл — литров по двадцать. Всего восемьдесят литров воды.

— Этого хватит на час работы, — сказал Кузьма. — Может, больше. Зависит от силы кипения. Если пар уходит быстро — вода испаряется быстрее. Нужно следить, доливать. Иначе котлы прогорят.

Я кивнул:

— Понял. А как следить?

Кузьма показал на стеклянные трубки, прикреплённые к бокам котлов:

— Водомерные стёкла. Видишь? Уровень воды в трубке показывает уровень в котле. Если опустился ниже середины — доливать. Если выше трёх четвертей — хватит.

Я посмотрел. Трубки были заполнены водой. Прозрачные, видно чётко.

— Умно, — сказал я.

Кузьма закрыл последнюю воронку:

— Всё. Вода залита. Уголь загружен. Клапаны проверены. Толкач на месте. Расширитель подключён.

Он посмотрел на меня:

— Зверь готов. Осталось только поджечь.

Я выдохнул:

— Тогда поджигаем. Сейчас?

Кузьма покачал головой:

— Нет. Подожди. Люди ещё не собрались, дай им время. Пусть придут и увидят.

Он сел на ящик и устало сказал:

— И я хочу немного отдохнуть перед запуском.

Я сел рядом.

Мы сидели в тишине. Смотрели на Зверя.

Гидра. Четыре головы, одно тело, одно сердце. Сейчас мы дадим ему огонь. И он либо оживёт, либо убьёт нас.

Я думал о том, что привело меня сюда. К этому мигу.

Смерть Глеба. Пробуждение в теле Мирона. Школа. Печать Ловца. Возвращение в деревню. Заслон. Совет. Решение построить Зверя.

Всё это — цепочка выборов. Каждый выбор вёл к следующему. И теперь я здесь. В трюме баржи. Рядом со Зверем, собранным из хлама и отчаяния.

Глеб во мне шептал: «Ты сделал всё правильно. Каждый шаг. Каждое решение. Теперь осталось последнее. Запустить. Проверить. Увидеть, работает ли задумка на деле. Не бойся. Страх — это обычно. Но он не должен сковывать. Он должен обострять внимание. Действуй. И верь в расчёт».

Я кивнул сам себе.

«Да. Верю».

Кузьма встал:

— Пошли. Время!

Мы вылезли из трюма.

У баржи стояла толпа. Человек сто, может, больше.

Вся деревня. Мужчины, женщины, дети. Старики на костылях.

Все смотрели на баржу. Молча. Напряжённо.

Я поднялся на палубу. Посмотрел на толпу.

— Спасибо, что пришли, — сказал я громко. — Сегодня мы запускаем Зверя. Парового Зверя. Которого мы строили двенадцать дней. Из меди, железа, дерева. Из вашего труда, вашего пота, ваших жертв.

Я сделал паузу:

— Если он оживёт — мы откроем реку. Прорвём заслон. Выживем.

Ещё пауза:

— Если не оживёт… Ну что ж. Хотя бы попытались.

Тишина.

Потом Степан крикнул:

— Давай, Мирон! Поджигай! Покажи нам чудо или взрыв! Показывай!

Толпа загудела, поддерживая.

Я кивнул. Спустился в трюм.

Кузьма стоял у топки. Держал в руке лучину. Горящую.

Посмотрел на меня:

— Готов?

Я кивнул:

— Готов.

Кузьма наклонился. Поднёс лучину к углю в топке.

Уголь вспыхнул.

Огонь разгорался медленно.

Я стоял у топки, смотрел, как пламя ползёт по углю. Сначала маленькие язычки. Потом больше. Потом — ровное жёлто-оранжевое горение.

Жар начал подниматься. Я чувствовал его лицом. Кузьма подкинул ещё угля, прикрыл дверцу, оставив щель для тяги.

— Теперь ждём, — сказал он. — Минут двадцать, пока вода не закипит.

Мы сели на ящики. Ждали.

В трюме становилось жарко. Очень жарко. Воздух густел, наполнялся запахом угля и металла.

Я смотрел на котлы. Они стояли над топкой, четыре толстых медных бочонка. Пока холодные, но жар уже добирался до них снизу.

Вода внутри нагревается постепенно. Десять градусов. Двадцать. Пятьдесят. Семьдесят. При ста градусах закипит. Начнёт превращаться в пар. Пар заполнит котлы. Напор начнёт расти.

И тогда…

Глеб во мне продолжил мысль: «И тогда мы увидим, держат ли швы. Выдерживают ли стенки. Работает ли расширитель. Всё или ничего. Сейчас узнаем».