Не изменяйте ведьмам! Спасти самое дорогое… - Свободная Елена - Страница 5

– Конечно-конечно, – закивала я, – предупрежден – значит, вооружен!

Уже закрывая за собой дверь, я услышала тихое: «Да если бы!» Но возвращаться, чтобы продолжить расспросы, не стала. Уж с бывшим-то я как-нибудь разберусь, а вот с завкафедрой придется повозиться!..

Глава 3

Оставшаяся неделя пролетела в институтской суете, ритуалах и приготовлении к шабашу. Ванна с пеной и травами при свечах, заговоры на удачу, разговоры с духами-хранителями Переправы…

На открытый огонек даже пара духов предыдущих хозяек заглянула. Надо отдать им должное, проявляли себя они нечасто, но в тяжелые времена старухи всегда старались поддержать добрым словом и советами, которые иногда даже пригождались.

– На шабаш собирается, смотри-ка, Антонина! – проскрипел ехидный голос откуда-то из-под потолка ванной.

– Ну, а что ж? Анькино дело молодое, глянь, какая красотка, – рассудительно ответил другой голос, поприятнее и помоложе. – Может, и судьбу свою встретит… нормальную, а не как тот хрен с горы, что ей мозги запудрил!

– А ничего, что я здесь голая? – возмутилась я, понимая, что ничего принципиально нового старухам не продемонстрирую.

– Так мы за твою занавесочку и не заглядываем, – «успокоила» меня более скрипучая Петровна.

При жизни Антонина была ее дочерью, квартиру эту им дали от завода, где они обе работали еще в незапамятные времена. Дали с большим трудом и скандалом, несмотря на то, что Петровна трудилась там еще до войны! Возможно, поэтому они так и не смогли с ней расстаться, в отличие от сына Антонины, который переписал доставшееся ему наследство на тетю Любу. Правда, за какие заслуги, история, как и тетка, умалчивала.

Только старые хозяйки далеко не сразу приняли «эту воздушную вертихвостку» и первое время пакостили ей, как могли. То форточки везде сами распахнутся глубокой ночью в трескучий мороз, выхолаживая квартиру, а заодно и молодую ведьму, любящую спать в чем мать родила. То стена выкрошится ровно там, где саморез вкручен, на котором над кроватью висел старый заслуженный ковер, накрывая затхлым, пыльным саваном весом с могильную плиту наглую девку с полюбовником в самый интересный момент. А то коту нашепчут, что вон то кружевное безобразие на веревке сушится – их личный враг номер один («Не достать, милок? А мы вот сейчас веревочку-то тряхнем, оно само на тебя и свалится!»).

Это потом уже, когда Сергей Иванович вернулся, нагулявшись, бабки прониклись. Люба долго не могла отойти от горя, в тот год и осень выдалась на редкость промозглая, и зима не порадовала. Ей уж и из Гидрометцентра звонили, и из АгроПрома, которым владел муж ведьмы («Уймите свою, урожай же смоет!») Сама тетка никогда об этом не рассказывала, да и не принято такое спрашивать, даже если ты не ведьма. Но когда я выгнала Демьяна…

***

– Как ты мог, ублюдок?! – в отчаянии кричала я, выкидывая его белье из общего комода. – Я же тебе верила!

В голове не укладывалось, как мой любимый муж мог мне изменить со своей начальницей. Он же столько мне рассказывал, какая она склочная тупая дура! Но одна смс-ка перечеркнула три года умопомрачительного счастья. Какое лицемерное благородство: «Я тебя тоже люблю, но у тебя есть жена. Поэтому спасибо за волшебное время, но я не хочу быть углом треугольника…» С…! Углом треугольника она быть не хочет! А он?! Да что ему было не так? Что у нее есть такого, чего нет во мне?

Заливаясь слезами, я оттолкнула попытавшегося удержать меня Демьяна.

– Ань, ну послушай меня, ты все неправильно поняла… – бормотал он, пока не получил свежесделанными ногтями по лицу.

– Что тут можно понять не так?! – сорвав голос рявкнула я в лицо изменщику. – Вы целовались?

– Ну-у… да… – под моим напором мужчина отступил на шаг.

– Обнимались?! Раздевались?! Любовь у вас?!

– Но ведь ничего не было… – он сделал еще шаг назад.

– Ага, как же! Носами потерлись и разошлись! – я швырнула в него подвернувшуюся под руку фоторамку.

Демьян уклонился и выматерился. Скажи спасибо, урод, что это не проклятие. Вслед рамке полетели ежедневник, блок питания от зарядки и стакан с водой. Что-что, а этот урок тети Любы я запомнила накрепко: как бы ни провинился человек, желать ему перейти Калинов Мост нельзя. Самой аукнется так, что не рада будешь. Поэтому больше, чем гигиену тела, приграничницы соблюдали гигиену мыслей.

– Ах вот ты как?! – неожиданным фальцетом взвизгнул он, когда очередной увесистый снаряд достиг цели. – Да пошла ты на …, ведьма доморощенная! Возомнила о себе!.. Королева красоты…

Входная дверь захлопнулась, а я продолжила слепо запихивать в мусорные пакеты вещи уже бывшего мужа. Игорь, Юра и Саша путались под ногами и истошно мяукали. Илья Николаевич с независимым видом наблюдал весь скандал с подоконника, а Сергей Иванович, как всегда, когда мы орали друг на друга, забился под кровать. Сердце стучало с перебоями, каждый вдох давался с трудом, а сквозь туман в голове проступала только одна мысль: «Зачем?..» К чему она относилась, я не задумывалась. Я просто собирала вещи, чтобы выставить их на лестничную площадку, а потом, нарыдавшись, вырубиться прямо за кухонным столом.

Когда к вечеру за пакетами никто не явился, а на телефон пришло сухое холодное сообщение: «Я уехал к маме. Подумай над своим поведением и прими правильное решение», я погрузила их в багажник своей старенькой, еле кряхтящей, «девятки» и поехала на почту. Оказывается, отправка десяти килограмм мужского барахла ЕМС-ом – не такое уж дорогое удовольствие. По дороге домой заехала в хозяйственный магазин купить новый замок, но установку решила отложить на завтра. Сама я вряд ли справлюсь, а видеть кого-то еще сегодня хотелось меньше всего.

А дома меня ждали… два приведения, вскипятившие воду в чайнике, и рассыпанная по столу сушеная трава.

– Прости, дочка, уж больно ты двери плотно закрыла, – проскрипела Петровна. – От себя, поди? Это хорошо, это для приграничниц правильно…

До измученного впечатлениями мозга далеко не сразу дошло, о каких дверях идет речь. Я просто мотнула головой на стол и наконец озвучила вопрос, который не давал мне покоя с самого утра:

– Зачем?

– Чай тебе хотели сделать, – засуетилась Антонина. – Бодрящий, успокоительный.

– Так бодрящий или успокоительный? – окончательно запуталась я, неизбалованная вниманием духов.

– А два в одном! – припечатала Петровна. – Ссыпай все в чайник и заливай кипятком. Тетке твоей очень помог, когда Сережка с той курвой спутался…

Пока я пила безвкусный чай с ароматом запаренного веника, они и рассказали, что когда и спустя две недели блудный муж не явился, Люба решила помирать. Легла на кровать и уставилась в потолок. Не волновал ее ни истошный мяв всегда сдержанного Ильи Николаевича, ни обрушившаяся с оглушительным грохотом полка на кухне. Вставала только, чтоб в уборную доползти и возвращалась обратно. На все провокационно-ехидные реплики приведений отмахивалась: «Не хочу сдохнуть в собственной луже!»

Через пару суток такого «стояния на реке Угре» духи встревожились всерьез. Во-первых, монотонный дождь шел, не прекращаясь, и уже начал подтапливать крышу, которая и без этого давно нуждалась в капитальном ремонте. А во-вторых, того и гляди, правда помрет, и кто тогда станет хозяевами квартиры, если прямых наследников нет? Вот старухи и взялись за срочную реанимацию наглой, но уже знакомой, девки.

Сергей Иванович вернулся только через месяц. Худой, облезлый, с порванным ухом и потрепанным хвостом. Он жалобно мяукал под дверью, когда тетя Люба вернулась с работы. День выдался тяжелый и нервный, сумка с продуктами оттягивала руку, подъем по лестнице, но ведьма ласково улыбнулась бродяге.

– Ты ж мой ненаглядный, – дрожащим голосом прошептала она, быстро отпирая дверь и осторожно заталкивая кота в крохотную прихожую. – Как знала, сегодня твою любимую говядинку купила!..

Кот терся об ноги, мурчал, явно радуясь вернуться в знакомую квартиру. Даже дал помыть себя как следует, стоически вынес обработку от глистов и блох и двухнедельный карантин в ванной. Ведьма тоже окончательно вернулась в себя, ходила на работу, порхала по дому, напевая веселые песенки, а еще через месяц, наглаживая за щеками отъевшегося Сергея Ивановича, пообещала: