Одержимость Тиграна. Невеста брата (СИ) - Любич Ася - Страница 4

Он даже не запыхался.

Его глаза медленно скользят по моему раскрасневшемуся лицу, изучая, приноравливаясь.

Я хочу отползти, но он не дает, прижав словно бетонной плитой.

— Бегаешь быстро. Думаешь медленно.

Голос низкий, ленивый.

Я дышу резко, судорожно, как загнанный зверёк. Качаю головой. Такой шанс, господи. Если бы я бегала чуть быстрее. Если бы не паниковала. Если бы кто – то меня спас.

Его пальцы сжимаются на моём запястье, и меня словно пронзает током.

— Попался кролик. Зайка… Так бы и сожрал, — говорит он словно сам с собой. — Надо повторять эти твои попытки сбежать. Давно так классно не бегал.

Я судорожно глотаю воздух, но он стоит так близко, что кажется, дышит вместо меня.

Жар его тела проникает под кожу, заставляет кровь быстрее гнать по венам огонь.

Я дико его боюсь.

Еще сильнее ненавижу.

А еще думаю о том, какой же он огромный. И будь такой зверь на моей стороне, я бы никого и никогда больше не боялась. Только его.

— Что смотришь, сука? Уже течешь? — хрипит он, коленом раздвигая мои ноги, даже не пытаясь освободить меня от своего веса.

Тепло его тела давит, лишает воздуха, не оставляет ни сантиметра пространства.

Я замираю.

Грудь Ахмедова медленно поднимается и опускается, касаясь моей. Его дыхание неровное. Слишком горячее. Он не говорит ни слова, просто смотрит.

Его зрачки расширяются.

Заполняют темно-коричневую радужку, превращая глаза в чёрную пропасть, в которую я проваливаюсь, взмахнув последний раз руками, пытаясь зацепиться хоть за что – то. За гул машин вдалеке, за голоса людей, которые даже не подошли узнать в чем дело.

Его скулы напряжены, кадык дёргается в горле.

Ноздри раздуваются, будто он вдыхает меня, ощущает запах моей паники, читает страх по каждому движению.

— С-слезь… — я выдыхаю, но голос срывается.

Он не двигается. Его взгляд сверлит меня, пожирает.

А потом дергаюсь, когда большая крупная ладонь со шлепком приземляется мне на бедро.

Скользит все выше, оставляя за собой тянущий влажный горячий след. Медленно. Выше.

Выше.

Я вздрагиваю, когда пальцы находят изгиб, сжимаются на ягодице так, будто хотят оторвать кусок мяса, а кончик находит край ластовицы. И я с ужасом понимаю, что после душа так и не надела белье.

— Пожалуйста… — мой голос ломается, но он не слышит, продолжая мучать меня, касаясь до отвращения влажного входа..

— Сууука…

В следующий миг всё меняется.

Резкие шаги. Голоса.

— Босс!

Звук разрывает напряжение. Рвет невидимую нить вместе меня.

Тигран застывает, и в следующую секунду поднимается. Я успеваю чуть отползти, когда он хватает меня за майку, рвет лямку, но поднимает на ноги.

Придерживаю ткань, когда Ахмедов швыряет меня в сторону своих людей.

Без церемоний. Как мешок с ненужным грузом.

Я падаю, ощущая жёсткие руки, вцепившиеся в меня.

Тигран, не глядя, поднимает с земли мой рюкзак.

Его пальцы дрожат. Я вижу это. Почти незаметно, но дрожат.

Он расстёгивает молнию, резко дёргает замок и вдруг достаёт мой паспорт.

Я замираю.

— Нет…

Сердце падает в пятки, а мир вокруг сжимается в узкий тоннель. Я не сразу понимаю, что он делает. Но уже в следующий миг, он достает зажигалку.

Пламя.

Оранжевый язык огня касается уголка документа.

— НЕТ! — Я дёргаюсь вперёд, но сильные руки вжимают меня обратно. — ПОЖАЛУЙСТА!

Огонь пожирает страницы.

Я вижу, как мое имя исчезает. Как горят буквы, как сгорает моя жизнь, моя личность, всё, что у меня было. Я бью кулаком в грудь ближайшего из его людей, но он даже не шелохнётся.

— Помогите! — я кричу, но голос сливается с шумом утренней тишины, поглощая его. Город живёт своей жизнью, никто не слышит меня. Никто не хочет слышать. — Тварь! Ты не имеешь права!

Ахмедов смотрит, как догорает паспорт, затем бросает его пепел в грязь и медленно поворачивается ко мне.

Я слышу звук до того, как чувствую удар.

Хлёсткая пощёчина резко поворачивает мою голову в сторону.

Щека горит.

Я моргаю, дышу тяжело, запоздало осознавая, что произошло.

Я дергаюсь назад, чувствуя, как кожа на щеке горит.

Губы дрожат.

Я хочу сказать что-то.

Но слова застревают в горле. Он меня ударил. Он поднял на меня руку.

— Я имею право, дрянь, потому что теперь твоя жизнь принадлежит мне. — Его голос — низкий, холодный, как лезвие ножа у горла. — Пока не отдашь каждую копейку, которую должен твой брат.

Тигран приближается, смотрит на меня сверху вниз, как на своё имущество.

Я зажимаю ладонью лицо, кожей чувствуя жар его пощёчины, впервые в жизни чувствуя адское желание причинить другому человеку боль.

Глава 5.

Я смотрела, как мой паспорт превращается в пепел. Тигран стоял рядом, его лицо оставалось холодным, только челюсть напрягалась от сдерживаемых эмоций. Сердце стучало в груди глухими ударами – будто в клетке.

— Ведите её в машину, — его голос был низким, почти ласковым. — Не слишком грубо. Девочка пережила потерю личности. Может, и имя тебе новое придумаем. Мусульманское.

— Лучше сдохнуть, — попыталась вырваться, но хватка охранников была железной.

Тигран приблизился ко мне вплотную, схватил за подбородок, заставляя смотреть прямо в его тёмные, опасные глаза.

— Это можно устроить, — прошипел он. — Но это будет долгая мучительная смерть, перед которой ты станешь дыркой для каждого брата в моей диаспоре.

Его палец скользнул по моей щеке, по губам, и он наклонился так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.

— Так что не подавай мне идей, — усмешка в его голосе пронзила меня ледяной дрожью.

Я сжала зубы, но страх, стучавший в груди, уже не был единственным чувством. Внутри всё горело от унижения, от злости на себя за слабость.

Меня потащили к машине, но ни один прохожий даже не посмотрел в нашу сторону, словно я была невидимкой. Закричать? Но страх снова быть униженной, раздетой, изнасилованной сковал меня сильнее кандалов.

Я села в машину, напряжённо сжав пальцы на коленях. Тигран обошёл машину, сел рядом. Охранники молча завели двигатель.

Моего рюкзака больше не было. Как и всех мелочей, которыми я так дорожила. Цепочка с кулоном от мамы… Теперь это было неважно. Я делала всё ради нас с братом, но в этом уже не оказалось смысла.

— Куда мы едем? — спросила я, не поворачивая головы.

— Увидишь, — коротко ответил он.

Дорога заняла около двадцати минут. Когда машина остановилась, я увидела перед собой большое здание с витринами, на которых висели детские рюкзаки, куклы, плюшевые мишки. Над входом горели буквы: "Семейный".

Может, здесь я смогу попросить помощи? Пусть не сразу, но кто-нибудь поможет…

— Это магазин, — пробормотала я скорее для себя.

— Один из моих, — подтвердил он, выходя из машины.

Я тоже выбралась наружу, недоумевая, зачем он привёз меня сюда. Внутри пахло пластиком, новой одеждой, парфюмом из секции косметики. Полки аккуратно расставлены, одежда висела рядами: детские куртки, женские платья, мужские костюмы. В углу мягкие игрушки, в другом — обувь.

Тигран молча пошёл вперёд, жестом приказав мне следовать за ним. Я нехотя двинулась следом, охранники шли за нами.

— Будешь продавать одежду, консультировать клиентов, — сказал он, остановившись у отдела женской одежды.

Я моргнула, не понимая.

— Что?

— Можешь выбирать себе любые шмотки. Никаких открытых частей тела, — его взгляд окинул меня с головы до ног. — Платок носить не заставляю, только потому что все должны видеть, что ты чужая. А чужим мы не помогаем.

Я сжала губы.

— Ты забрал мой паспорт, а теперь хочешь, чтобы я стояла за прилавком? Я собиралась учиться на учителя!

— Тебе нужно отрабатывать долг, — спокойно ответил он. — Думаю, года через три мы целиком рассчитаемся. Если будешь брать дополнительные смены.