Развод. Ты нас предал (СИ) - Игонина Ольга - Страница 3

Застегиваю рубашку, Милашка все еще делает вид, что нежится, прикрывает глазки, мурчит. Для нее я сейчас легкая добыча. Но, кажется, мышка себя возомнила не тем, кем является.

— Милый, давай никуда не поедем. Мне так хорошо с тобой, — идет на носочках.

Почему нельзя ходить по-нормальному, зачем что-то строить хрен пойми что и имитировать великую любовь? Для меня, так мне это и нафиг не надо. Я прекрасно знаю, что мне надо, весь этот антураж и мишура меня не интересуют.

— У тебя есть пять минут, опоздаешь — добирайся сама.

— Ты и Альке так говоришь? Или это только меня касается? — обиженно начинает натягивать белье. Если бы я так долго одевался, то мне надо было бы вставать часа в три, чтобы привести себя в порядок.

— Милашка, поехали, у меня на работе дел по горло.

Ищу ключ-карту от номера. Я его снял на месяц, для своих целей. Не люблю я вот эти скитания по квартирам, для всяких мотелей я уже слишком хорош и уверен в себе, да и статус... А привести постороннюю бабу домой — сверх неблагоразумный поступок, я таким не занимаюсь.

Жена — надежный тыл, красивые фотографии для внуков, человек, который, в идеале, всегда рядом. И в счастье и где-то там еще. А женщина для души — немного другое. Как пакетик чипсов, когда ты на пп и тренер ничего не видит. Или на полной скорости по бездорожью на старом ГАЗоне, когда в гараже стоит красотка за восьмизначную сумму.

Но бабам этого не понять.

Сажусь в машину, Милашка запрыгивает, садится на пассажирское, хоть и знает, что я этого не люблю.

— Дём...

— Меня зовут Демид, я хочу, чтобы ты это запомнила. У моего имени нет других форм, — говорю, как с имбицилкой. Монотонно, доходчиво, медленно, чтобы в ее пустую голову это улеглось. Смотрю в боковое стекло, чтобы хоть чуть сбросить градус.

Больше всего на свете я ненавижу тупых. У меня в офисе нет права на ошибку. Если человек не знает, я готов всю инфорацию разжевать, но если знает и косячит, плохо относится к работе — нафиг, чтобы кто-то просирал мои деньги, мне такого не надо.

— А Альбина тебя как называет? Котик?

— Еще раз ты скажешь что-то о моей жене, я сразу прекращу наши встречи.

Замолкаю, боковым зрением вижу, как злится, лицо багровеет, громко дышит.

— Ну прости, я же хочу, чтобы тебе было комфортно, чтобы через ласку показать, как к тебе отношусь. Что я не просто та, кто прыгнул к тебе в кровать.

— А как с умыслом? — приподнимаю бровь и усмехаюсь.

Заезжаем на парковку, половины офиса еще нет. Обеденный перерыв. Есть в кабинетах у нас нельзя, не переношу запах жратвы в коридорах, кто голодный — едет в кафе, я им неплохо плачу, чтобы могли качественной едой набить желудок. А мне тут не воняли.

— Мне кажется, у нас еще есть время побыть вдвоем... У меня эти дни скоро...

— Все подробности своей жизни держи при себе, мне не надо.

Смотрю на Милашку, странное наблюдение: чем тупее женщина, тем сексуальнее она, тем больше выдумывает всякого, чтобы привлечь к себе внимание, теперь я понимаю, почему рядом эскортницы- пустоголовые. С рождения под другое заточены.

Заходим в кабинет.

Пятнадцать минут у меня есть, чтобы еще раз сбросить стресс без прелюдий и выпить кофе. А потом можно и к работе приступить.

— Раздевайся, ложись и чтобы ни звука, — включаю кофеварку.

— Как мне нравится, когда ты дикий, страстный, властный.

Сначала летит белая блуза, потом на пол падает юбка. В одном белье Милашка ложится на диван, сексуально прикусывая палец. Разворачиваю ее к себе спиной, она изгибается призывно, крутит попкой.

Хоть про себя я все время и бухчу, что Милашка вся из себя не такая, как надо, но тем не менее от ее услуг пока не собираюсь отказываться. Начнет мозги парить — выгоню и сделаю так, чтобы к моему дому она больше не приближалась.

Расстегиваю рубашку, в одно движение и брюки вот-вот упадут на пол.

Все внутри напрягается.

— Демид, а у меня для тебя новость!

Голос не снизу, а откуда-то сзади. Оборачиваюсь, пузом вперед стоит Альбина.

— Кто тебе разрешил войти сюда?

Облокачиваюсь на диван, чтобы жена не увидела, с кем я провожу время.

— Выйди вон.

Глава 5

Не думал я, что так вляпаюсь в эту историю. В моем понимании жена всегда должна быть спокойна, накормлена, деньгами не обделена.

Если бы они с Милашкой поменялись местами, то новые итальянские сапоги бы вмиг решили вопрос, но тут же Альбина. Теперь начнет выносить мозг, стращать, что уйдет, подаст на развод и прочее.

Смотрю на бледное лицо супруги, оно быстро краснеет и даже немного распухает. Давление? Она держится за дверь и немного осаживается, а потом падает. Только этого мне не хватало.

— Демид, она, что умерла? — Милашка начинает постанывать. — Я мертвых боюсь!

— Дура, заткнись. Оделась быстро и, чтобы следа твоего здесь не было, поняла? — четко, коротко и по делу, не надо меня сейчас бесить и на эмоции выводить.

Звоню в скорую, еще не хватало, чтобы что-то с ребенком случилось. Потом набираю теще.

— Альбине плохо стало, сознание у меня в кабинете потеряла. О чем она сегодня говорила, что ее волновало? — создаю эффект включенности.

— На узи она была, говорит, пацана ждете. Может, переволновалась? А может, снова ничего не ела, так ее врач за прошлый килограмм ругал, что я не удивлюсь, что она рот на амбарный замок закрыла.

— Жду скорую, если есть время, приезжайте. Думаю, ей нужна будет поддержка.

Кладу трубку, к жене решаю не лезть. Если она сейчас придет в себя, это будет больше нервотрепки, чем когда это будет прилюдно.

Главное, держать себя в руках, неважно, что будет в голове у этой дурехи.

Держать себя в руках меня научили ошибки молодости. Горячий, эмоциональный, сильный и быстро завожусь. Костяшки всегда были кровь, шрамы остались, как напоминание, что иногда дурные мысли не лучшие советчики.

А теперь у меня холодное сердце, эмоции почти на нуле. Только вот без плохого уходит и хорошее, баланс, мать его.

Смотрю на Альбину, щеки красные, лодыжки отекают. Точно давление. А при ее положении это плохо.

Подкладываю под голову подушку, охрану предупреждаю, чтобы медиков пропустили без разговора.

— Что у вас тут случилось, — ураганом влетает теща. Интересно, с какой скоростью она неслась по дороге, если приехала еще до скорой. Врач входит следом.

— Вы давайте сразу за вещами домой, а я на подстанцию позвоню, пусть койко-место запрашивают. Даже если ничего серьезного тут будущая мать, а ответственность за двоих я не возьму. Тут лучше перестараться, чем не до, — фельдшер или врач скорой помощи, как их различить, достает из своего чемодана тонометр, какие-то пузырьки.

Нашатырь узнаю по запаху, вонь на весь кабинет.

— Альбина, ты чего нас так пугаешь, — теща суетится.

Не зря говорят, если хочешь узнать свою жену через несколько лет, посмотри на тещу. Вот она у меня идеальная. У нее есть свое мнение, но Денису Павловичу — своему мужу, она никогда не перечит. Может, конечно, она выносит мозг ему наедине, но прилюдно, она прям мужняя жена. А вот Альбинка все старается зубки показать, слово свое вставить, может, это у нее по молодости и неопытности?

Пока теща с фельдшером конаются, кто едет за вещами, в какую больницу везем, и решают мелкие бытовые вопросы, я, как могу, спасаю жену. Держу бутылку с капельницей, потому что к современным люстрам флакон на бинт не привязать.

— Демид, ты такой заботливый. Думаешь, у меня случилась амнезия? — в голосе ярость, но Алька ее контролирует. Правильно, не надо разводить скандал на пустом месте, а она это прекрасно умеет. — Я не буду с тобой жить. Не надо прикасаться ко мне. И спасать меня надо, только от тебя самого. Тихая злость выглядит очень забавно. Алька скрипит зубами, машинально стискивает кулаки, кажется, она этого и не замечает.

Интересно наблюдать, как женщины злятся. Раньше у меня был опыт общения только со свирепыми мужиками и только на кулаках. А тут и замахнуться нельзя, уж такое у меня воспитание, девочек можно уничтожить взглядом, словом, действием, но без физической силы.