Развод. Ты нас предал (СИ) - Игонина Ольга - Страница 4

— Я попрошу отца вывести все активы из твоего бизнеса, перестать отказывать тебе поддержку. Вот и посмотрим, какой у тебя будет дальнейший план. По скользкой тропинке девочка пошла. Значит, тесть ей напел, что это я бродяга и без его помощи не справляюсь, а он меня не только приютил, руку помощи протянул, но и самое дорогое — дочь, отдал. Придется разбить эти розовые очки. Не для того, чтобы кого-то подставить, а чтобы перестала истерить и знала свое место.

Глава 6

Две капельницы, горсть таблеток и долгие нотации ото всех кругом. Как раньше ходили беременными, даже представить не могу, выжили же как-то и ладно.

— Алечка, я к тебе лечу. Что вкусненького хочешь? Цветы в палату можно? — трубку лепечет подруга, мое плечо и всегда хорошее настроение.

— Хочу грейпфрут и гречишный чай, а еще цветочек аленький, — смеюсь в ответ. Если бы не мой позитив и возможность в любой ситуации видеть только хорошее, не знаю, как бы я выжила.

Кладу трубку. Сыночек ворочается внутри.

— А мы с тобой будет выживать как придется. Сначала, конечно, мы выслушаем дедушку, ждем его на исповедь.

Кладу руку на живот, внутри тепло смещается, прямо под рукой появляется маленький бугорок. — И пусть твой папа и не думает, что все ему сойдет с рук, что я психану и уйду, оставив ему все. Подавится. Я буду жить рядом и смогу всячески отравлять ему жизнь. А то мы с тобой должны по съемкам ныкаться, а он жить, как король. Перебьется.

— Тук-тук, можно? — в дверном проеме появляется Егор, видимо, привез вещи. — Ты чего тут устроила. Погода за окном какая, а ты в этих душных стенах лежишь. Алька-Алька. Ты плачешь? — Подходит к моей кровати, рядом садится на корточки, вытирает ладонью мою щеку. — А давай, вот это сейчас все закончится, и я тебя украду погулять, тут рядом классный парк. И вещи я тебе привез.

Егор — мой брат по разуму, отношению к жизни. Люблю его всей душой. Мама говорит, что он в меня немного влюблен, поэтому всех девушек сравнивает со мной. И до сих пор один.

— Только если чуть позже. Алевтина ко мне едет. Хочешь, с ней можешь потом погулять, кажется, она на тебя не так просто смотрит.

— Свят-свят, — Егор машет руками и смеется. — Только не с ней. Сама же знаешь, я ее недолюбливаю. Липкая она какая-то, приторно-хорошая.

— Егор, ты как старая бабка, которая всегда против. А маме моей она нравится. А ты можешь мне рассказать секрет, который между моим папой и Демидом, ты сто процентов знаешь.

— Это не мое дело, и не твое. Они взрослые мужики, сами разберутся. А мне она не нравится, — снова возвращается в разговор не о чем.

Мне показалось, что лицо Егора изменилось, как будто нотка тревожности проскочила. Надо будет порыться в этой истории.

— Кто нравится? — Алевтина заглядывает в палату. — Признавайтесь, мне кости перемываете?

— Мне пора, — Егор прислоняется ко мне теплой, небритой щекой, машет рукой и скрывается в дверях.

— Кажется, он в тебя влюблен, — подруга ставит огромный букет лилий на стол. — Мы тычинки и пестики в них вырывали, они почти не пахнут.

Из огромного пакета из супермаркета вытаскивает коробки с готовой едой.

— Я решила, что тебя надо откормить. От голода уже ноги не держат, — становится по стойке смирно, руки в боки. — А у тебя тут миленько. Светлые обойки, большие окошки, даже вид из окна отличный. Супружник постарался? Киваю в знак согласия. Демид и Алевтина не очень дружат, она его постоянно цепляет, подкалывает. А мужу чужды такие развлечения, они еще больше злят и раздражают его.

— Слушай, а тебя точно не муж обидел? Я никому не скажу, и советов давать не буду, хочешь моя широкая грудь и свободные уши для тебя.

Подруга садится в большое, как мне кажется, не очень удобное кресло. Выглядит как психолог в зарубежных фильмах. Почему-то фокусируюсь на ее длинных черных волосах. Смахиваю эту мысль из головы. Одета Алевтина очень скромно: коричневая водолазка, джинсы с высокой талией. И волосы в косу собраны. Да и на каблуках я ее видела всего несколько раз.

Гоню от себя эти мысли, становится стыдно, что подруга ко мне мчится, поддерживает, а я себя веду, как последняя тварь.

— Ты о себе лучше расскажи. Глаза светятся, — улыбаюсь и усаживаюсь поудобнее.

— Кажется, у меня появился мужчина мечты.

— А кто тут болеть решил? Кто за моим внуком плохо смотрит? — кто-то басит, пока дверь еще открывается. Прерывает наш с подругой разговор.

— У вас будет мальчик? — Алевтина почему-то вздрагивает. В голосе за дверью узнаю папу. Ага, приятная часть сейчас завершится, добро пожаловать в боль и страдания. Но правда мне нужна больше.

Папа заходит в палату. Смотрю на него другими глазами. Идет обниматься, по выражению лица понимаю, что он понимает, что его тут ждет серьезный разговор.

Глава 7

— Ты чего решила старика напугать, — папа присаживается на край кровати. Берет меня за руку. Вижу тревогу в его глазах, хочу успокоить его, сказать, что я уже все знаю, не обижаюсь и не злюсь, но правду знать должна.

— Переволновалась немного, случайно так вышло. Пап, мне одна сорока на хвосте принесла новость. Я пока не пойму, как это происходило и велик ли был торг, — ухмыляюсь, чтобы разрядить обстановку. — Демид меня купил или ты меня ему продал? Я запуталась.

Договаривая фразу, перевожу взгляд на стену, куда-то в угол. Страшно смотреть на отца, он же всегда сильный, смелый, умелый, а сейчас чуть осунулся, и разговор этот не делает ему чести.

— Я бы этой сороке хвост выщипал и крылья обломал, чтобы тебе настроение не портила. Это из-за этого ты так разволновалась?

— Пап, я не сержусь, никаких обвинений не будет. Мне важно знать правду. И все.

Отец смотрит на свои руки, ковыряет заусенец. Никак не может начать рассказывать, может, подбирает слова, а может, думает, как показать эту историю как можно проще для восприятия беременного ума.

Садится поудобнее, из кармана пиджака достает бутылочку воды и леденцовую конфету. Значит, разговор будет долгим.

Помнишь, день, когда Демид впервые появился в нашем доме? Я тогда долго был якобы в командировке, но, по правде говоря, я был в сизо. На меня дело завели за взятку, превышение полномочий и еще всякого. Думаю, тебе сейчас эти подробности не нужны. Во рту пересохло, но молчу и боюсь пошевелиться, чтобы не сбить с мысли. Вижу, как отцу сложно открывать передо мной душу, выглядеть не крутым, а немощным и беззащитным.

— Демид в это время еще кого-то вытаскивал из этих прекрасных мест. Он молодой, пробивной, нахальный, уже тогда не терпел отказа. Мы с его приятелем в камере разговорились, поняли, что на воле можем быть друг другу полезными. Он рассказал обо мне твоему теперешнему мужу. И Демид стал на мою сторону. Адвокаты и у меня были серьезные, деньги-то были, но кому-то очень надо было меня посадить, чтобы под ногами не мешался. Это в девяностых — ноги в ведро с цементом, а потом на середину Москвы-реки вывезли и все, рыбки сыты, и все счастливы. А сейчас нравы изменились. Не знаю, кому он взятку дал, на кого нужного вышел, не вдавался в подробности. Мне тогда с поджелудочной плохо было, и я боялся сдохнуть там.

А ведь, правда, папа, как приехал из командировки, через два дня уехал в больницу, с операцией и всяческими осложнениями. Алкоголь ему запретили пить строго-настрого, но кто бы этого придерживался. Сначала он даже диету держал, а потом все забылось. Перевожу взгляд на отца, у него подрагивает бровь — верный признак, что очень волнуется, трет ладони о штаны. У меня тоже руки вспотели, но я все боюсь пошевелиться.

— Вот Демид меня вытащил, сначала мы с ним договорились, что он получит хороший процент от моей компании. Деньги — дело наживное, а вот свобода, семья рядом, это еще надо суметь сохранить. Вот, а потом он с Егором меня домой привезли. Этот тебя увидел, сказал, что ты ему понравилась, сказал, что будет за тобой ухаживать. Я и не думал, что это будет воспринято, как продажа, или ты в подарок ему в качестве благодарности. Если бы ты была против... я же не лез в ваши отношения, мне казалось, что ты не против. Я ж тебя не сдавал, не заставлял.