Попаданка. Комедия с бытовым огоньком (СИ) - Саринова Елена - Страница 54

— Хм-м.

— В музыкальной глуши, где и слово «джаз» пока как сельская брань, — дергает дух хвостом. И задевает мыльницу на краю раковины. — Ну, конечно!

— М-м?

— Да. Ты сама, без учителей играть научилась. Ну-у-и-и, да! Шандарахнутая магическим погребом. О магический погреб… И-и вполне чтоб не по-детски чудить. И я напомню обязательно, да. Саксофон и пластинки с джазом мы в Москве купим… Только где мы найдем его тут?

— В глуши? Значит, будут скоро совершенно новые, другие пластинки. «Русский джаз». Это ж как звучит!

— Шандарахнутая, — фыркнул и вздохнул Нифонтий. — Не-ет, я понимаю, артистка. Тяга к публике и все дела. Но, Варвара, ты уверена, что… пройдет?

— Просквозит, — подхватила я с крючка полотенце. Глянула на себя в зеркало над краном с дорогой медной раковиной. — Просквозит, — и обмакнув лицо, подмигнула коту. — Вперед!

В зале концептуального кабака «Золотой петух» вновь загудела с моим возвращением жизнь. Первые минуты потрясения давно уж прошли. Волной выплеснулась, захлестнув меня и музыкантов на сцене, искристая зрительская эйфория. А сейчас балом правил бескорыстно-чистый, непритворный восторг. А значит, самое время!

— Господа! — голос мой вдруг, от волнения съехал в фальцет. Волнения настоящего, и я нисколько не вру. Мужские голоса за общим (почти сразу собранным из трех отдельных) столом тут же оборвались и стихли. — Господа, — повторила я, проигнорировав заботливо подставленный стул. — Я хочу сказать… Я-я на самом деле очень нуждаюсь в вас. В моей жизни произошли глобальные и ужасные перемены.

— О, Варвара Трифоновна, моя королева! Всё что угодно! — ну да. Грузинский пышноусый барон и должен был подскочить.

— Сандро! Не перебивай нашу богиню! — а это генерал. Хозяин здешнего мира. Блюдёт. — Пусть договорит! Варвара Трифоновна?

— Спасибо. Спасибо вам всем… — а теперь сосредоточиться. И медленно проговорить. — Мой муж мне изменяет. Давно. Но, отпускать меня он не намерен. У меня остается лишь единственный выход из унизительного кошмара… — вдохнуть и не-е ды-ышать. — Б-будьте моими свидетелями! По закону достаточно и двоих. Мой сыщик сегодня установил место и время действа. Так, господин сыщик?

— Да, всё совершенно верно.

— Для собственной свободы мне нужно освидетельствовать этот факт уважаемыми в обществе людьми…

Тишина концептуального кабака пять раз отбила молотом… Да это же пульс!

— Варвара Трифоновна!

Мамочка моя! Нет, я на подобный грех ни за что не пойду!

— Винсент Юргисович, искренне вам благодарна, но, по совести, не могу.

— Почему?

Глаза цвета стали сильного рода Туровых полыхнули почти детской неподдельной обидой. И дал же Бог нам тут встретиться с этим почти что дитём. И где я потом стану оправданья искать? Но, спас ситуацию своим раскатистым смехом генерал Огурцов:

— Мальчик мой, да ты пока что не проходишь отбор! — и похлопал юношу по напряженной спине. — Только старо-половозрелые впереди! И я первый! — легко поднялся он. — За честь дамы! Да еще и богини!

— И я! — подскакивая, хлопнул по груди себя пылкий грузинский барон. — И я! А мой адвокат засвидетельствует, эй, а что там? Ну, что-нибудь, что необходимо!

В это время из-за стола, одергивая модный пиджак, неспешно встал младший Огурцов:

— Ты, брат, как всегда, на своем коне впереди. А мне, может, тоже хочется! За «свободное пение птиц», «свет звезд», и что там еще у вас в песне было, Варвара Трифоновна?

— «Солнце… взойдет».

И только не заплакать от умиления! Только, умоляю, не хрюкать! Я когда глубоко вдыхаю, плача, некрасиво всё время хрюкаю. Не смейтесь. Ну вот! Опять…

Улица Большая Ордынка соединялась с параллельной ей Пятницкой тихим длинным переулком Возницким. В этот час там шныряли лишь наглые коты и голуби, серые, как цвет расчищенной мостовой. Первые нарочито игнорировали вторых. Вторые по-деловому копошились на узкой дороге над «продуктами» проезжавших мимо зимних экипажей.

Наша компания по пути, не особо шумя, распугала и котов, и голубей. Пока не остановилась у куцего, стоящего в длинном ряду с остальными, трехэтажного дома… Да, не балует Аркадий Платонович свою новую «любовь». По данным сыщика Мухина, держит ее в строжайшем секрете, бережет. Но, точно не от сглаза. Явно, трусит. Как говорится, «обжёгшись на молоке, дуешь на воду»… Плохо ж ты «дул».

Опуская воротник на шубке, уже у угла дома я вопросительно кивнула своему «следопыту».

— Этот ближайший подъезд, — сдавленным конспиративным тоном подтвердил тот. — Второй этаж. Квартира пятнадцать. Окна спальни выходят на сквер. Мне сходить, проверить как там?

А зачем перед «демаршем» сюда бегал мой дух? Да там уже и замок дверной отщелкнут давно, и цепочка, если она есть. Или это не авантюрно-азартный Нифонтий.

Так всё и вышло. Первой я переступила стёртый порог в широкий коридор гулко полупустой квартиры. После уличного света он оказался сумрачным до состояния слепоты. И на монотонные стоны прошла до закрытой наглухо высокой двери… А дальше наступил тот самый, упоминаемый не единожды затык. Что мне делать? Рука зависла в полувершке от вылитой ручки.

И в этот раз Тихон Феофанович вновь не подвёл. Уверенно отодвинув по пути барона и адвоката, подошел ко мне:

— Ну как оно?

— Плохо, — выдохнув и опустив руку, честно призналась.

— А надо? — дотошно прищурился генерал.

— Да.

— Тогда посторонитесь… А вот они мы! Ой, ёшки-матрёшки. Барышня, прошу прощения. А вы, господин, одевайтесь. Дело у нас.

— Да вы кто вообще⁈ — почти истеричный мужской взвизг раздался из-за гулко распахнувшейся двери.

И я вошла.

— Мама моя! Любимый? А я к тебе со свидетелями-гостями.

Что было дальше? «Шоковая атака на мозг». Мой супруг сначала возмущался, маша рукой (второй он в это время трепетно прижимал к плоской груди одеяло). Потом обмяк и как-то по-коровьи обреченно хлопал глазами. Я еще слышала где-то сбоку картинный крик барона Хачапуридзе: «Кларочка, как ты могла⁈ Как могла⁈» и «Всё! Разводимся!». Его адвокат пробубнил в ответ: «Да вы, насколько я знаю, не женаты». «Не женаты⁈ Какое счастье! Тогда верни мне колье!»… И еще что-то… В какой-то момент я поняла — достаточно. На ту секунду «Клара» из спальни сбежала. Прихватив вместе с одеждой и то самое одеяло, которым так целомудренно прикрывался онемевший от потрясенья супруг. И пора было что-то сказать:

— Господа! — а что сочинять? — Господа, у меня к вам просьба. Пожалуйста, оставьте нас здесь для делового разговора с супругом…

Через полчаса в моем ридикюле, в толстой черной папке под лаконичным названием «Развод» нужные бумаги были щедро украшены подписями с подтверждающей фамильной печатью, полным безоговорочным согласием на развод, а также моральную и денежную компенсацию…

К вечеру, когда закат лишь заглянул еще первыми всполохами в окна Москвы, в «Золотом петухе» уже вовсю кипело безудержное дружеское веселье. Я не планировала вернуться туда. Еще в переулке сердечно распрощалась со всей «свидетельской группой», и в качестве последней услуги отправила с поручением сыскаря.

Невдалеке, с другой стороны куцего серого дома и правда ютился, прижавшись к стенам, крохотный сквер. Голые липы меж тусклыми еще фонарями бросали точно такие же тени на единственную в этом сквере дорожку. Вдоль нее стояли, расставив ножки, присыпанные свежим снегом, скамьи.

Я сначала пробежалась взглядом по окнам… какое-то из них, окно чужой спальни, должно сейчас… а, возможно, и не гореть. Вусмерть перепуганный герой-любовник очень торопился сбежать из «оскверненного разоблаченьем гнезда». Да и мне самой бы поспешить.

Конечно, это паническая волна — мой нотариус пакет документов составил так, что многие страхуют друг друга. Да и есть ли в недоверии толк? При огласке показаний свидетелей развод из уклончивого «по согласию» может махом преобразоваться в «измену». В этом случае изменщику на повторное венчание табу… А мне сразу, как возвращусь домой, к Отцу Василию и Родиону Петровичу на консультации. Ведь официально разводит обвенчанных супругов лишь церковь. В нашем случае конкретный столичный Спасский собор.