Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 16

Похоже, крылатый ящер плохо переносит холод.

А еще через час я понял, что мне не показалось — чешуя Раккара местами покрылась льдом, из ноздрей вырывались густые клубы пара. Если лестницу дракон осилил, то по снегу рядом со мной он двигался тяжело, загребая лапами снег неуклюже, как старый пес.

Так что Раккара пришлось оставить в пещере, где я останавливался, двигаясь в составе самой первой компании.

До пещеры мы добрались к обеду. Я вошел, осмотрелся.

Все было точно как в памяти: неглубокая пещерка с неровными стенами, запахом старого камня и сырости. Едва заметно пахло еловой смолой.

Раккар зашел внутрь первым — осмотрелся, обнюхал каждый угол. А после команды «Жди» вздохнул тяжко, почти по-человечески, добрел до старой лежанки из осыпавшихся еловых ветвей и опустился на нее, положив голову на лапы. В его взгляде мне почудился укор. Мол, выдернул из теплого леса, заставил лететь и бежать кучу часов, так еще и на холодную гору затащил.

Я опустился рядом, ощупал дракона, отслеживая его самочувствие по потокам эссенций. Ци в его теле циркулировала медленнее обычного, но стабильно — сердце билось ровно, легкие работали глубоко. Ни обморожения на незащищенных шерстью крыльях, ни впадения в спячку (если драконы вообще впадают в спячку), ни простуды ему не грозило.

Удостоверившись, что Раккар будет в порядке, я вышел из пещеры и принялся намораживать ледяную глыбу, закрывая вход. Слои нарастали быстро, лишь сверху осталась щель для циркуляции воздуха.

Дальше пойду один.

Я поднимался к вершине, и с каждым шагом ледяная Ци вокруг сгущалась, поднимала в воздух массу снега, кружилась в воздухе вихрями, которые пытались сорвать меня с теневой тропы. Потоки энергии дергали технику, пытались разрушить, но бушующая стихия меня почти не волновала — ледяного сродства и моей возросшей силы хватало, чтобы поддерживать движение. Я двигался будто игла, пронзающая плотную ткань бури, и холод не был мне помехой.

А ведь в первый раз я брел сюда по снегу, хрипя и безостановочно пуская сопли, едва не падая. Каждый шаг давался с трудом. Теперь же шагал почти в полном комфорте: ледяной воздух не обжигал легкие, даже не заставлял поежиться. Хотя в первый раз у меня была куртка, а теперь шагаю в ханьфу с порванным рукавом.

Вершина была близко. Я чувствовал ее — точку максимальной концентрации ледяной Ци, на которой целую вечность лежит и ждет своей смерти громадный зверь.

Поднявшись по последним ступеням, я остановился и осмотрел вершину. Громадный сугроб, в котором покоился духовный зверь, находился на прежнем месте. Оттуда исходила ровная энергетическая пульсация, насыщающая своей силой бурю.

Руины вокруг казались еще более облагороженными, чем в прошлый раз. Каменные стены подросли, были аккуратно подогнаны друг к другу, но строение все еще не походило на полноценное здание — скорее на наспех восстановленное убежище. Если Линь сумел за пару месяцев создать Питомник, то здесь работа шла не слишком быстро. Тут и там валялись инструменты, пузатенькие мешки, груды подготовленного для строительства камня, но само строительство двигалось медленно (если двигалось вообще).

Охраны школы снаружи не было — ни одного дозорного. Люди явно предпочли сидеть в тепле у очага, а не стеречь верхушку горы с вечноспящим зверем.

Впрочем, я не их начальник, чтобы их в этом винить. На такой высоте, в жуткий мороз, любое длительное дежурство наверняка превращается в пытку. Если не открыть в себе сродство с ледяной Ци, разумеется. Будь я учеником школы Небесного гнева, каждый день рвался бы на дежурство, на снегу помедитировать.

Я дошагал до широкой деревянной крышки, тяжело присыпанной снегом, которая закрывала лаз вниз. Попытался открыть ее, потянув за ручку, но крышка не поддалась — была заперта изнутри на засов или щеколду.

Тогда просто постучал ногой по дереву — не сильно, но достаточно громко, чтобы звук прошел вниз. Ждал. Через пару минут, не получив ответа, постучал снова, уже настойчивее.

Из-под люка наконец донесся голос, наполненный подозрением:

— Смена? Рановато вы.

— Я не смена, — ответил я погромче. — Обычный путник. Заплутал малость.

Снизу донеслись сдавленные ругательства, оклики, топот нескольких пар ног. Послышалось легкое шуршание стали о кожу — характерный звук, с которым меч выходит из ножен. Потом голоса стали ближе, прямо под люком.

— Какой еще путник? — крикнул другой голос, уже резче.

— Из секты Тьмы. Просто откройте, я погреюсь немного и пойду.

Похоже, честность подкупила практиков — я почти сразу услышал скрежет засова. Крышка дрогнула, приподнялась сантиметров на тридцать — и уперлась в массивную ледяную глыбу, которую я незаметно наморозил сверху.

— Что за…? — раздался удивленный возглас. Крышка дернулась сильнее, но лед держал.

Похоже, сегодня день нехороших поступков, — подумал я, подкидывая в ладони склянку с эликсиром. Сперва дракона у ребенка забрал, потом — практиков школы усыпил. И день еще не окончен.

— Не то чтобы я об этом когда-нибудь пожалею, — пробормотал я себе под нос, аккуратно закидывая бутылек в узкую щель между крышкой и краем лаза.

Снизу раздался звон разбитого стекла, хлопок. Следом раздался кашель, приглушенные крики. Кто-то даже попытался выбить люк. Крышка ходила ходуном: практики не хотели дышать непонятным составом и рвались наружу, но лед и мой вес держали люк на месте.

Я стоял, глядя, как из щели выползает легкая белесая дымка, и как дергается крышка. Через минуту толчки ослабли, потом стихли совсем. Подождав еще пять минут, я убрал лед и легко поднял теперь уже незапертую крышку.

Внизу, в слабо освещенном помещении, лежали пятеро практиков в форме школы Небесного гнева. Четверо молодых парней уже спали. А вот пятый, представительного вида мужчина с сединой в бороде, еще пытался подняться на локте, чем изрядно меня удивил — похоже, нужно будет доработать состав.

Мутный взгляд практика сфокусировался на мне.

— Говнюк, — прохрипел он. И лишился сил, будто сделал самое важное дело и смог позволить себе расслабиться: веки практика сомкнулись, голова тяжело упала на каменный пол.

Я спустился вниз по лестнице, осторожно перешагивая через тела. Прошелся по этажу, заглянул в каждую комнату, но никого более не нашел. Значит, можно заняться тем, ради чего я забрался в самое важное для школы место.

Глава 8

Я толкнул крышку «погреба», вылез наружу и затворил ее за собой.

Снег хрустел под ногами, пока я неторопливо шагал к заветному сугробу. С одной стороны, поторопиться хотелось, очень хотелось — не знаю, как скоро к практикам придет смена, но сомневаюсь, что она обрадуется, увидев на вершине горы меня. А вот с другой стороны, предстоящее дело не терпело спешки, и минута, которую я мог сэкономить, пробежавшись до спящего духовного зверя, определенно не сделает погоды.

Гигантский зверь покоился под толстым слоем снега и льда. Я стоял у громадного сугроба, чувствуя, как Ци пульсирует вокруг меня — очень медленно и очень мощно. Духовная сила зверя не вмещалась в громадном теле — я чувствовал, что она витает вокруг меня, обволакивает подобно моему же «улучшенному осязанию».

Давно уже не видели света его глаза (да и не ослепли ли они от лет и лет бездействия, не видя солнечного света?), но зверь наблюдал, как мог.

И по-прежнему жаждал смерти.

Я облачился в ледяной доспех, отрастил на «руках» гигантские ледяные лопаты, и принялся копать, отшвыривая снег в стороны.

После того, как отхватил массу знаний по химерологии, я мог усиливать людей: выращивать им новые органы, усиливать существующие, мог даже вырастить второе сердце и встроить в организм зеркально первому.

Увы, моя новая специализация не будет работать с драконом. Не получится вырастить дракону какой-нибудь более подходящий орган, потому что здесь менять — только портить. Дракон — самая настоящая машина смерти. Сейчас, вспоминая и разбирая бой матери Раккара с практиками, я понимал, что будь драконица в полном расцвете сил, даже два таких отряда ничего не смогли бы ей сделать. Даже раненую и ослабленную драконицу практики смогли запинать только толпой.