Старый, но крепкий 10 (СИ) - Крынов Макс - Страница 18

Пришло время проникнуть еще глубже.

Я достал широкий ножик — не артефактный, а вполне обычный. Острое до невероятности лезвие легко вошло в ткань, разрезая её с тихим, влажным звуком. Кровь из разреза не хлынула, как я ожидал, а медленно сочилась. Да и кровью ее назвать можно было лишь с натяжкой: густая, тёмная, почти чёрная субстанция, больше похожая на тягучую смолу.

Я расширил разрез, обнажив ребро — огромное, толщиной в пару моих бицепсов.

— Черт…

В кости тоже находились эссенции — более глубокие, более плотные. «Несокрушимость», «единство», та же самая «крепость». Они были проще, примитивнее, чем в шкуре, но и вытаскивать их из костей будет куда сложнее.

Как и ожидал, работа с ними была тяжёлой, муторной. Моим энергетическим «пальцам» приходилось буквально вгрызаться в кость, выковыривая сгустки эссенций. Я наполнил четвёртый флакон. Потом пятый. Руки дрожали от напряжения — такая работа вымотала и практика третьего ранга.

Наконец, путь к цели был открыт. За стенкой рёбер, в грудной клетке, прямо перед сердцем тускло пульсировало то, что я искал — ядро зверя. Оно было размером с мой кулак, неправильной формы, похожее на огромный потускневший бриллиант, пронизанный изнутри тусклым белым светом. Орган, родившийся из чистой энергии, проявившийся в плоти. Источник всей мощи и главная причина, почему зверь всё ещё дышал.

Я дотянулся до ядра, дотронулся кончиками пальцев. Моя серебристая Ци обволокла ядро и обратилась в лед, переморозив тончайшие энергетические нити, связывавшие его с телом.

Зверь вздрогнул всем телом. А потом — умер. Перестало биться сердце, ослабли все эссенции в теле, окончательно перестала течь из раны кровь.

И в ту же минуту на вершине горы кое-что изменилось. Давление ледяной энергии, витавшее в воздухе веками в безостановочной снежной буре, медленно рассеялось. Впервые за долгие годы на вершине установились тишь и безветрие.

Я сел на снег: вымотанный до предела, по локоть замаравшийся в тёмной, застывающей «крови». Остатков сил хватило, чтобы осторожно завернуть ядро в мягкую ткань и убрать в рюкзак.

Затем оказалось, что силы все-таки есть, самый-самый последний остаток. И я с отвращением, через усталость, принялся оттирать руки снегом. Холодные комья снимали липкую субстанцию, оставляя красную и онемевшую кожу. Я спустил закатанные до плеч рукава ханьфу, посидел еще пару минут и поднялся на ноги.

Скорее рано, чем поздно кто-нибудь заметит, что над вершиной больше не вьется вьюга, что общий духовный фон понемногу снижается, и забьет тревогу, так что надо уходить.

Дракон ждал в пещере. Когда я расколол ледяную пробку, Раккар встретил меня глухим, недовольным ворчанием. Его чешуя местами всё ещё была покрыта инеем, а взгляд вертикальных зрачков выражал немой укор.

— Пошли, — только и сказал я, почесав чешуйчатую шею. И мы покинули пещеру.

Спуск по ледяной лестнице дался нам легче, чем подъём. Когда под ногами вместо льда и снега появился камень, а затем и промёрзшая земля, которую в свою очередь сменила жухлая трава, я почувствовал облегчение. А как только мы миновали границу, где заканчивался холод горы и начинался лес, Раккар встряхнулся, сбрасывая остатки снега с лап, глубоко вдохнул пахнущий гниющими листьями и сырой землёй воздух и взмыл в небо, разминая заждавшиеся нагрузки крылья.

Мы ушли вглубь леса, куда я раньше, будучи недопрактиком, предпочитал не соваться — подальше от троп травников и практиков. Я шёл по Теневой тропе, не приминая травы, Раккар летел следом: его тень скользила по земле, напоминая большую уродливую птицу. За час мы покрыли изрядное расстояние, не оставив следов, которые мог бы определить охотник или следопыт, и нашли подходящее для моих планов место — небольшую, скрытую скалами поляну у ручья.

Раккар, устав от полёта, улёгся на прогретом солнцем камне, растянувшись во всю длину. Я же сбросил рюкзак и принялся за дело: развёл небольшой, почти бездымный костёр из сухостоя, подвесил над огнем походный котелок, наполовину наполненный чистой водой из ручья, и достал из рюкзака приготовленные заранее ингредиенты (и, конечно, флаконы с собранными ингредиентами).

Процесс требовал полной сосредоточенности. Я начал с основы — бульона из корней сталецвета, который должен был связать все компоненты. Когда вода закипела и в воздухе запахло вареным деревом, я по одному начал добавлять ингредиенты, каждый раз вливая в смесь струю своей Ци.

Затем настал черёд эссенций. Я открыл первый флакон. Светящиеся полоски на дне спокойно мерцали. Я аккуратно взболтал вязкую жидкость с взвесью эссенций и вылил ее в кипящий отвар. Следом отправились купленные в лавке Додонева зелья для укрепления мышц и костей: слабенькие, но задающие тон всему будущему зелью.

Бульон загустел, забулькал, и его цвет сменился с коричневого на серебристый. Эссенции крепости растворялись, вплетаясь в структуру зелья, становясь его частью и непомерно усиливая. Я непрерывно помешивал состав деревянной ложкой, следя, чтобы реакция не пошла вразнос и в правильное время добавил второй и третий бутыльки.

Через час кропотливой работы зелье было готово. Оно остыло до тёплого состояния и теперь выглядело тяжёлой, серебристой жидкостью. Она должна укрепить кости, мышцы, сухожилия Раккара.

Но этого было мало. Дракону нужна была и внешняя защита.

В меньшем котелке я приготовил мазь. Основой послужила истолченная в труху кость духовного зверя с вершины Тянь-Шань, только я добавил в этот состав другие зелья и эссенции из четвертого и пятого флаконов. Здесь процесс был иным — не варка, а томление на очень слабом огне. Я перемешивал состав, пока он не превратился в густую тёмно-серую пасту.

Когда оба состава были готовы, я погасил огонь. К тому моменту на поляну опускались сумерки. Раккар, уже успевший сожрать барсука и какую-то птицу типа глухаря, поднял голову и с любопытством наблюдал за мной.

Осталось самое трудное — споить дракону зелье, которое он точно не захочет пить.

— Ко мне, — скомандовал я. — Давай, дружок. Выбора все равно не будет.

Дракон лениво потянулся, взвесил все «за» и «против» и все же подошёл к кострищу.

Глава 9

Впрочем, так просто напоить дракона не получилось. Уловив аромат, Раккар насторожился и остановился в паре метров от меня; приподнял голову, по-живому наклонил ее набок, будто спрашивая: «Эту гадость — мне? Нет уж, пей сам».

Увы, у меня не было возможности добавить в зелье фарш духовного зверя, или вылить жидкость в шарик из кишки и замаскировать в добротном куске мяса. Все, что у меня было — понимание, что зелье дракон сегодня выпьет.

Я шагнул вперёд, резко и неожиданно. Левой рукой обхватил один из костяных наростов возле носа, задрал вверх, заставляя поднять голову выше. Правая рука с чашей метнулась вверх.

И вылил всё содержимое чаши в щель между его клыками.

— Прости, брат, — пробормотал я, — но выпить надо.

Раккар взревел — коротко, глухо. Сглотнул коротко и непроизвольно. Горло содрогнулось, да и сам дракон дёрнулся, пытаясь опустить голову и выплюнуть противную жижу. Только вот я обеими ладонями зажал ему пасть, сомкнул челюсти, да и голову держал как можно выше.

Началась борьба. Сперва — несерьезная, скорее попытки вырваться, но чем больше проходило времени, тем серьезнее и злее становился дракон.

Сперва Раккар замотал головой из стороны в сторону, пытаясь сбросить меня. Я болтался на его челюсти, обутые в кожаные сапоги ноги возились по прелой прошлогодней листве, чертили глубокие борозды. Руки вибрировали от рыка, заглушённого сомкнутыми челюстями. Глаза дракона наливались яростью и обидой.

Затем шутки кончились. Животное подняло переднюю лапу — огромную, с чёрными, грубыми и толстыми когтями, и попыталось содрать меня с себя. Я же разжал пальцы и отпрыгнул назад, едва избежав удара. Не хотелось проверять, сможет ли дракон располосовать укрепленную кожу.