На дне Марса пустыни - Палёк Олег - Страница 19

– Ты выглядишь немного растерянным, – сказала девушка. Ее голос был мягким, мелодичным, будто журчание ручья под землей. – Все хорошо? Тебе что-то нужно?

Имба с усилием собрал мысли.

– Я… просто пытаюсь понять, где я.

– Здесь всех понимают, – отозвался Грей, присаживаясь рядом на грубую скамью.

Имба оглядел зал. Несмотря на пестроту лиц и одежд, люди здесь действительно казались частью одного целого. Мужчины в дальнем углу фехтовали на деревянных клинках. Другие метали ножи в мишень из спрессованного мха. Девушки, склонившись над столами, плели из гибких нитей грибницы сложные узоры, украшая ими стены пещеры. Повсюду царила деятельная, почти семейная гармония.

– Что вы делаете? – спросил Имба, стараясь скрыть нарастающее замешательство.

– Поддерживаем связь между бадавиями, обмениваемся новостями, помогаем друг другу.

Имба нахмурился.

– Но… голоса? Я слышу голоса.

Грей легко коснулся руки парня, как будто ожидал этого вопроса.

– Это нормально. Голоса – это воспоминания, знания, опыт других людей. Они помогают понять себя и свое место в мире.

– Но они путают меня, – возразил Имба, и в его голосе прорвалась давно копившаяся усталость. – Я не могу отличить свои мысли от чужих.

Девушка протянула руку и положила свою ладонь поверх его. Прикосновение было легким, теплым, почти невесомым.

– Я Ильсен.

– Я Имба, – машинально отозвался он.

– Имба, позволь голосам течь сквозь тебя, – сказала она, и ее слова звучали как напев, как колыбельная. – Не сопротивляйся им. Почувствуй их силу, их мудрость.

Имба посмотрел в ее глаза – глубокие, спокойные, бездонные. Он не увидел в них лжи, лишь тихое сочувствие и понимание, которое проникало куда-то очень глубоко. И вдруг его воля, закаленная годами борьбы, дрогнула и начала таять, как лед под весенним солнцем. На смену настороженности пришла волна странной эйфории. Углы его губ сами собой потянулись вверх. Он улыбнулся, сначала неуверенно, а потом все шире, чувствуя, как тяжесть с плеч спадает, уносясь в мерцающую голубизну пещеры.

– А что вы рассказываете друг другу? – спросил он, и слова выскользнули сами, будто их подсказал кто-то другой.

– Ох, всего понемногу, – улыбнулась Ильсен, и ее смех прозвучал как перезвон хрустальных колокольчиков. – О наших обителях, о любимых занятиях, о том, что радует и печалит. Мы делимся всем, что составляет жизнь.

Имба ощутил внезапное, почти осязаемое стремление выговориться – открыть перед ними все, обнажить прошлое, объяснить цель их похода, признаться в страхах, которые точили его изнутри. Его тянуло раствориться в их единстве, стать частью этой замкнутой общности, сбросить с себя гнет одиночества. Однако за нарастающим чувством эйфории в глубине сознания сохранялся островок сомнения. А если все это – галлюцинации? Если голоса, которые он слышит, – не эхо предков, а искусно сплетенные нити чужого воздействия? Он сделал еще один глоток терпко-горького напитка, ощутил, как под ним уходит почва, а собственное восприятие становится зыбким и неуловимым.

Разум, утяжеленный опьянением, запутался в вязкой паутине чужой воли. Ильсен стояла так близко, что он чувствовал на своей на коже ее дыхание. В ее глазах мерцал странный, холодный свет – будто там отражались далекие звезды. Губы были чуть приоткрыты, словно в ожидании шепота или поцелуя. Еще мгновение – и она прикоснется к нему. Он попытался отступить, но тело не слушалось, будто было стянуто невидимыми узами. Его ноги сами шагнули вперед, а на лице застыла бездумная, беззаботная улыбка. Где-то глубоко внутри кто-то нашептывал убаюкивающим, бархатным голосом: «Все будет хорошо. Просто расслабься».

– Нет! – закричал он внутри себя, и этот крик был полон отчаянной ярости. – Не я! Никогда!

Сознание сжималось под грузом чужого присутствия, но Имба вцепился в последние обломки своей воли, отчаянно сопротивляясь. Темная, кипящая энергия вскипела где-то в глубине его существа, и его собственный Симбионт содрогнулся, а затем мощным рывком сбросил с себя тонкие путы контроля чего-то чужого.

– Стоять! – прорычал он хрипло, обращаясь и к себе, и к той чужой воле, что пыталась его опутать. И замер, пораженный.

Перед ним, застыв в сантиметрах от его лица и тела, висели толстые плети грибницы. Они выстрелили из стен и потолка, стремительные и цепкие, как живые щупальца, готовые обвить и пронзить. Некоторые уже впились в его ноги острыми шипами, оставив на коже тонкие кровавые полосы, но теперь замерли в воздухе, неподвижные, будто время остановилось. И не только они.

Под сводами огромного зала застыли молодые бадавии, которые еще мгновение назад двигались и смеялись. Они стояли теперь, как восковые фигуры, с искаженными гримасами на лицах, в нелепых позах. Внутри Имбы что-то щелкнуло – тихо, но отчетливо. Сознание прояснилось, будто густой туман внезапно рассеялся, открывая ясный, жестокий пейзаж реальности.

– Что… что происходит? – спросил он внутренний голос, который всегда был с ним, но сейчас звучал громче и четче, чем когда-либо.

– Так пожелал Старший Брат, – ответил голос, и в его бесстрастной интонации не было ни капли эмоций.

– Старший Брат? Кто это?

– Теперь это ты.

– А ты кто?

– Я Симбионт этой Обители. Ты смог преодолеть меня в поединке разумов. Грибницей всегда управляет сильнейший.

В голове мелькнула дерзкая мысль: неужели он, едва обретший связь с грибницей, смог победить такое древнее и могучее существо? Звучало невероятно. Взгляд Воина скользнул по замершим фигурам бадавиев. Они не дышали, в их груди не бились сердца. Еще несколько мгновений, и жизнь начнет покидать их, оставляя тела в этих причудливых, застывших позах.

– Зачем? – мысленно обратился он к внутреннему голосу. В его вопросе слышались не только злость, но и горькое недоумение. – Зачем ломать мою волю? Зачем соединять меня с Ильсен? Я бы и сам заметил ее, но к чему это принуждение?

Ответ Симбионта прозвучал медленно, с глубокой древней уверенностью:

– Моя задача – совершенствовать человеческий род здесь, внутри этих стен. Я выбираю пары, чья кровь может дать сильное, выносливое потомство, и веду их друг к другу.

Имба нахмурился. Внутри него поднималась волна неприятия.

– Кто такая Ильсен?

– Она дочь одного из Хранителей, воинов, сдерживающих натиск южных орд. Такой союз укрепил бы наши оборонительные линии.

Слова эхом отозвались в памяти Имбы, напоминая о старых, отцовских наставлениях: долг, союзы, продолжение рода. Все та же рациональность, все тот же холодный расчет.

– Но… как я мог превзойти тебя? – его голос дрогнул, в нем звучала растерянность. – Я только начал путь…

– В тебе скрыт потенциал, Имба. Ты куда сильнее, чем думаешь. – Пауза была долгой, наполненной смыслом. – А твоя воля… она тверда, как скала.

– Зачем ты пытался подчинить меня? – повторил он, теперь в голосе звучала жесткость.

Симбионт ответил неохотно:

– Я обязан обеспечить будущее Обители. Твоя воля… непредсказуема. Ты мог стать угрозой.

– Угрозой чему? – не отступал Имба.

– Порядку, – коротко ответил Симбионт. – Мы поддерживаем стабильность и гармонию. А ты… ты несешь перемены.

Эти слова заставили Имбу задуматься. Его независимость и право на собственный выбор всегда были для него ценны. Но теперь он понимал: его стремление к воле может оказаться разрушительным для тех, чья жизнь подчинена древним законам. Он уступит отцу, но отныне этот шаг станет его собственным выбором. Больше никто не сможет решать за него.

– Отпусти их, – приказал он.

Веселье вокруг продолжилось, будто ничего и не произошло – смех, шум, музыка. Ильсен оживленно беседовала с Тони, Дремом и другими бадавиями, чьих имен Имба еще не знал. Воин подошел к столу, налил себе полную кружку пьянящего напитка – теперь его тело, защищенное Симбионтом, принимало его без страха. Под удивленными взглядами парней он осушил ее одним глотком, улыбнулся и налил еще.