Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 14

Только гораздо позже она поняла, что важна для него не меньше, чем он для нее. Когда человек КГБ из торговой делегации представил ей Мартина, которому предостояло играть роль ее отца, доверенного исповедника и охранника, им в самых диких мечтах привидеться не могло, что их отношениями займется руководство Сикрет Интеллидженс сервис. Такое развитие событий было под контролем Мартина, следившего за каждым ее шагом. И теперь, когда она достигла поста одного из старших сотрудников лондонского Центра, Мартин с большим удовлетворением оценивал прошедшие десять лет. Из шавки на побегушках у русских он сделался доверенным лицом и хранителем их самого драгоценного достояния. Ходили даже разговоры, не вручить ли ему какую-то награду или присвоить звание в системе КГБ. Он делал вид, что все это его не интересует, но мысль о внимании к себе наполняла его теплым, приятным чувством и укрепляла в ощущении собственного превосходства, когда приходилось иметь дело с их людьми в Лондоне. А русские уважали достоинство.

Она посмотрела на свои часики. Сколько еще ждать появления курьера? Он опаздывал уже на десять минут, что довольно странно. При ее редких контактах со связными из КГБ они всегда прибывали точно в срок. Она надеялась, что не будет никаких неприятностей.

Фиона была двойным агентом, но она никогда не испытывала страха. Правда, за предыдущие полтора года московский Центр казнил нескольких человек – один из них был поражен отравленной стрелкой, на верхней площадке автобуса в Фулхеме, – но все они были по происхождению русскими. Если бы ее двойная игра была выявлена, вряд ли бы они ее казнили; но они смогли бы заставить ее выложить все, что ей было известно, и даже сама мысль о допросе в КГБ наполняла ее ужасом. Для женщины с честолюбием Фионы самым ужасным было то, что годы и годы тяжелой работы ушли бы впустую. Годы подготовки, годы, когда она обретала доверие. Годы, когда ей приходилось обманывать мужа, детей и ее друзей. И годы, в течение которых ей приходилось выносить отравленные стрелы, которые всаживали в нее такие люди, как Мартин Эоан Прайс-Хьюдж.

– Нет, – повторил Мартин, словно пробуя слова на вкус. – Нет, даже самые лучшие друзья не назвали бы Бернарда Сэмсона умным человеком. И нам повезло, что вы вышли замуж за него, дорогая моя девочка. Подлинно умный человек догадался бы, что вы собой представляете.

– Подозрительный муж – да. Бернард же доверяет мне. Он любит меня.

Мартин хмыкнул. Такого рода ответ не доставил ему удовольствия.

– Вы знаете, что я его видел? – спросил он.

– Бернарда? Вы видели Бернарда?

– Это необходимо. Для вашего же собственного блага, Фиона. Проверка. Мы не раз встречались с ним. Не только я, но и другие тоже.

Самоуверенный старый подонок. Она как-то упустила это из виду, но конечно же КГБ должен был проверить ее, и Бернард был одним из тех, за кем они следили. Слава Богу, что она никогда ни в чем не проболталась ему, не доверилась. И дело вовсе не в том, что Бернард не мог бы сохранить ее тайну. У него и так голова была забита ими. Но это касалось непосредственно дома. И такими делами она хотела бы заниматься без участия Бернарда.

– Я предполагаю, вы знаете, что мне дана прямая аварийная линия связи с оперативным руководителем? – Она сказала это мягким убедительным тоном, который как нельзя лучше подходит для начала волшебных сказок, что с вытаращеными глазами внимательно слушает пятилетняя аудитория.

– Знаю, – сказал он. Повернувшись, он одарил ее покровительственной улыбкой. Улыбкой того рода, которой он осенял всех женщин, удостоивавшихся чести быть его товарищами. – И это прекрасная идея.

– Да, так и есть. И я могу пустить в ход эту связь. Если вы, или Чести, или любой из этих тупых идиотов из торговой делегации попробуете приблизиться к кому-то из моих близких, чтобы проверить их, или попробуете отколоть еще какой-нибудь идиотский номер, вам оторвут яйца. Вам это понятно, Мартин?

Она чуть не расхохоталась ему прямо в лицо: рот открыт, глаза вытаращены, трубка застыла в руке. Он никогда не знал ее с этой стороны: для него она обычно играла роль туповатой домохозяйки.

– Понятно? – повторила она, и на этот раз в ее голосе послышалась жесткость и непреклонность. Она решила добиться от него ответа, чтобы раз и навсегда вышибить из него мысль, что с ней можно откалывать шуточки.

– Да, Фиона, – покорно произнес он. Должно быть, он получил инструкцию не выводить ее из себя. Или, может быть, он догадывался, что с ним сделает Центр, если получит жалобу Фионы. Потеря ее означала для него потерю всего, что доставляло ему такое удовольствие.

– И я подчеркиваю – держитесь подальше от Бернарда. Вы любители: вы играете не в той лиге, где Бернард. Он еще с детства был рядом с подлинной подготовкой агентов. Таких, как вы и Чести, он съедает за завтраком, даже не замечая. И нам крупно повезет, если он еще не поднял тревогу.

– Я буду держаться подальше от него.

– Бернард обожает, когда люди принимают его за простака. Таким путем он отлично водит их за нос. Но стоит Бернарду что-то заподозрить… и со мной будет покончено. Он меня на кусочки разорвет. – Она сделала паузу. – И Центр будет задавать вопросы, что случилось.

– Может, вы и правы. – Изображая равнодушие, мужчина поднялся на ноги, громко зевнул, делая вид, что присматривается из-за кружевной занавески к дороге, по которой должен был прибыть курьер.

Возможно, стоило бы посочувствовать старику. Сын блистательного отца, которому без труда удавалось совмещать свои громко декламируемые социалистические убеждения с высоким уровнем жизни и политическими почестями, Мартин так никогда и не смог примириться с фактом, что его отец был всего лишь беззастенчивым жуликом, которому сопутствовала незаслуженная удача. Мартин с мрачноватой серьезностью неукоснительно придерживался своих политических убеждений: прилежно, но без вдохновения изучал труды классиков, без тени юмора оценивая их дружбу. Когда его отец отдал Богу душу в постели шикарного отеля в Каннах, которую с ним делила богатая дама социалистических воззрений, он оставил своему единственному сыну небольшое наследство. Мартин немедленно бросил работу в общественной билиотеке, чтобы, уединившись дома, изучать историю и политическую экономию. Сводить концы с концами на столь скромный доход было нелегко. И впереди его не ждало бы ничего хорошего, не встреть он на политическом митинге шведского ученого, который убедил его, что помощь СССР служит высшим интересам пролетариата, международного социализма и мира во всем мире.

Может, самая жестокая шутка, которую судьба сыграла с ним, заключалась в том, что, после того как его отец прорвался в верхний эшелон среднего сословия, куда и стремился всю свою жизнь, Мартин, получивший образование, несмотря на расходы, был вынужден приспосабливаться к существованию в среде рабочего класса, от которого его отец все время старался дистанцироваться. Его восстание носило тихий и незаметный характер: русские предоставили ему возможность втайне работать над разрушением того общества, к которому он не испытывал никаких чувств. Это тайное понимание своей роли и давало ему силы выносить убогий образ жизни. И частью удовольствия от тайных встреч с русскими и конечно же с законспирированными женщинами должно было быть присутствие мужа или любовника, которых приходилось водить за нос, – лишь в этом случае роман доставлял ему наибольшее удовлетворение, сексуальное или какое-то иное.

Из соседнего здания неожиданно стали доноситься звуки пианино. Это был небольшой коттедж, которые в прошлом столетии строили для сельскохозяйственных работников в Кенте, и стенки у него были тонкие. Сначала донеслась отчаянная рулада аккордов, подобно тому, как тапер в пивнушке предваряет начало выступлений, а затем мелодия вылилась в песню времен Первой мировой войны «Розы Пикардии». Ее мягкие переливы вызвали у Фионы странное ощущение, которое она всегда испытывала, возвращаясь из прошлого в свое время. В прошлом была долгая, мирная и многообещающая весна эдвардианских времен, после которой, как все считали, никогда не наступят холода. И все говорило за то, что они покойно расположились в гостиной, а столетие только начинает свой бег: вокруг был мир 1904 года, когда Европа еще была молода и невинна, а лондонские автобусы двигались на конной тяге, «Дредноут» военно-морского флота Его Величества еще не сошел со стапелей, а Россия только ждала неминуемого наступления Октября.