Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 15

– Они никогда не опаздывали, – сказала она, еще раз бросив взгляд на часы и заранее прикидывая объяснения, которыми ей придется умиротворять мужа, если он явится домой раньше нее.

– Вам редко приходилось иметь с ними дело, – сказал он. – Вы имели дело со мной, а я никогда не опаздываю.

Она не стала спорить. Он был прав. Она очень редко виделась с русскими: слишком часто за ними был хвост из людей МИ–5.

– И когда встречаешься с ними, такое нередко случается. – Он с удовольствием дал ей понять, насколько важна его роль при контактах с русскими.

Она не могла отделаться от беспокойства из-за того русского, который решил сбежать. Она видела, что он был одинок и подошел к ней под влиянием импульсивного решения. Можно ли считать, что он был частью заговора КГБ? Она видела его только один раз, но он показался ей вполне достойным человеком.

– Такому, как Блум, должно быть, было трудно, – сказала она.

– В каком смысле трудно?

– Работать на чужую страну. Он молод, ему придется потерять жену, и его ждет одиночество. Может, он был так сдержан из-за еврейской крови.

– В чем я очень сомневаюсь, – сказал он. – Он – третий секретарь в атташате; пользовался доверием, и ему хорошо платили. И эта свинья решила доказать, какая он значительная личность.

– Русский еврей с немецким именем, – сказала Фиона. – Интересно, что им руководило.

– Таких номеров он больше не будет выкидывать, – произнес Мартин. – И его контора получит хорошую взбучку из Москвы. – Он удовлетворенно улыбнулся при этой мысли. – Все будет идти через меня, как и все всегда делалось до Блума.

– А не могло ли это быть и трюком?

– Чтобы проверить, насколько вы верны им? Чтобы убедиться, не являетесь ли вы на деле двойником и не работаете ли на своих хозяев из СИС?

– Да, – ответила она. – Нечто вроде проверки меня. – Она внимательно наблюдала за Мартином. Брет Ранселер, ее руководитель, который и сконструировал эту ее двойную жизнь, сказал, что не сомневается: Блум действовал по приказу из Москвы. Даже если и нет, Ранселер объяснил ей: лучше мы воспользуемся этой возможностью, чем будем подвергать опасности высокопоставленного агента. Порой ей хотелось обладать аналитическим подходом к жизни, который был свойственнен Брету Ранселеру. Во всяком случае, у нее не было поводов обвинять его в чем-то, и она сомневалась, есть ли у нее такое желание. Но что теперь будет?

Мартин хитровато улыбнулся, предвидя такой поворот событий.

– Ну, если это и было поверкой, вы прошли ее без сучка и задоринки, – гордо сказал он.

Только тут она в первый раз осознала, какого надежного союзника она имеет в его лице. Мартин был предан ей: она была его сокровищем, и он расшибется в лепешку, доказывая, что его протеже – самый влиятельный в современной истории советский агент.

– Уже поздно.

– Вот-вот. На поезд вы успеете. Бернард сегодня возвращается из Берлина, не так ли?

Она не ответила. Мартин не имеет никакого права задавать ей такие вопросы, пусть даже самым дружелюбным тоном.

– Я слежу за временем, – сказал Мартин. – Не нервничайте.

Она улыбнулась. Она уже сожалела, что рявкнула на него. Русские решили, что их обоих объединяет сильная взаимная привязанность: покровительственные манеры Мартина, а также его неколебимые политические убеждения самым существенным образом сказываются на ее преданности. И она не хотела давать им никаких поводов усомниться в этой теории.

Она обвела взглядом комнатенку и попыталась определить, живет ли тут Мартин или же здесь лишь явочная квартира для встреч такого рода. Помещение казалось обжитым: пища на кухне, ведерко с углем у камина, открытые конверты с почтой на полке, раскормленный кот бродит по ухоженному садику. Рядом с безукоризненно протертым зеркалом на стене висит картина, на которой изображен клипер, скользящий на раздутых парусах. Тут было много книг: с полок смотрели корешки томов Ленина, Маркса и даже Троцкого рядом с избранными сочинениями фабианцев, энциклопедией социализма, а также Руссо и Джона Стюарта Милля. Даже занудные сочинения его папаши. Все было тщательно продумано. Даже ушлый сотрудник службы безопасности вряд ли заподозрит агента КГБ в человеке, столь открыто выставляющем на всеобщее обозрение философские труды инакомыслящих, ревизионистов и предателей. То была легенда Мартина: эксцентричный, старомодный, типично британский теоретик левого направления, не имеющий никакого отношения к современной международной политике.

– Дело в моем сыне Билли. Сегодня утром у него покраснело горло, – сказала Фиона, снова посмотрев на часы. – Нянечка уже должна была привести его от доктора. Она очень беспокоится о нем.

– Конечно, так и есть. – Он не одобрял присутствия нянь, гувернанток и других домашних рабов. Мысли о них возвращали его к собственному детству и воспоминаниям об отце, которые были весьма неприятны для него. – С ним будет все в порядке.

– Надеюсь, это не свинка.

– Я слежу за временем, – снова произнес он.

– Мой добрый надежный Мартин, – вставила она. Улыбнувшись, он выпустил дым из трубки. Именно это он и хотел от нее услышать.

Посыльным оказался длинноволосый юноша, приехавший на велосипеде. Прислонив его к изгороди, он прошел через сад и постучал – та-та-та! – во входную дверь. Канарейка проснулась и принялась так скакать по жердочкам, что клетка покачнулась. Мартин открыл двери и вернулся с клочком бумаги, который вынул из запечатанного конверта. Он передал ей записку. Это был счет от местного цветочника. Поперек текста несколько слов было написано от руки шариковой ручкой: «Венок, который вы заказывали, послан по назначению». И тут же красная овальная печать: «ОПЛАЧЕНО».

– Не понимаю, – сказала она.

– Блум мертв! – мягко объяснил он.

– Боже мой! – сказала Фиона.

Он взглянул на нее. Она смертельно побледнела.

– Не стоит волноваться, – успокоил он ее. – Вы в этом деле чисты, как только что выпавший снег. – Тут до него дошло, как ее потрясло известие о судьбе Блума. Тщетно пытаясь успокоить ее, он сказал: – Нашим товарищам порой приходится прибегать к кое-каким оперативным действиям. Скорее всего они просто доставили его домой в Москву.

– Тогда почему же?..

– Чтобы дать вам понять, какую вы представляете ценность. – Он снял салфетку с книжной полки и аккуратно закутал клетку, чтобы в ней воцарилась темнота.

Она уставилась на него, пытаясь понять, что он на самом деле думает, но так и не пришла ни к какому выводу.

– Можете мне верить, – добавил он. – Я их знаю как облупленных.

Она решила не спорить с ним. Может, причиной тому была чисто женская реакция, но она не могла сбросить с себя бремени ответственности за смерть Блума. Она не могла выносить страдания, выпадающие на долю других, но в конце концов, в этом и состояла суть ее работы.

Она явилась домой в половине восьмого, и через десять минут позвонил Брет Ранселер с лаконичным вопросом:

– Все о'кей?

– Да, все в порядке, – ответила она ему.

– Что-то случилось?

Брет уловил что-то в ее голосе. Он настолько чутко воспринимал ее эмоции, что это порой просто пугало ее. Бернард никогда не замечал, когда она была взволнована.

– Ровно ничего, – помолчав, сказала она, стараясь контролировать свои интонации. – Ничего, о чем стоило бы говорить.

– Вы одна?

– Да.

– В обычное время и в обычном месте.

– Бернарда еще нет дома. Он должен скоро прибыть.

– Я кое-что организовал… Задержал его багаж в аэропорту. Хотел убедиться, что вы успеете домой и все будет в порядке…

– Да. Спокойной ночи, Брет. – Она повесила трубку. Брет заботился о ее благополучии, но она видела, с каким удовольствием он демонстрирует ей ту легкость, с которой может контролировать ее мужа. Он был одним из того сорта мужчин, которые старались продемонстрировать ей те или иные аспекты своей власти над нею. В нем чувствовалась подавляемая сексуальность, что ей не нравилось.