Шпионское грузило - Дейтон Лен - Страница 18

– И все ненавидят всех, – сказал ГД. – Вы лучше предложите ей изложить перед ними эту возможность, и посмотрим, какого результата она добьется.

– Уэльсец оказывает ей надежную поддержку, – сказал Брет. – Он решительно убежден, что она супершпионка из КГБ. Она его протеже. Она может позволить себе чудовищную ошибку, но он все равно будет держаться за свою веру в нее. Но когда она отправится в Берлин, они станут более подозрительными. Вы же знаете, как это бывает, когда чьи-то достоинства оцениваются глазами соперника: КГБ вывернет ее наизнанку.

ГД нахмурился.

– Вы таким образом хотите дать знать о ваших потаенных мыслях? – кисло спросил он.

– Нет, сэр. Я убежден, что берлинский этап – существеннейшая часть плана. Я просто хочу сказать, что она будет под давлением.

– Значит, так тому и быть. – Встав, ГД выпрямился и склонил голову, чтобы взглянуть на Брета поверх очков.

– Мы потребуем от нее, чтобы она бросила мужа и детей. Коллеги будут презирать ее…

– Когда она вам все это выложила?

– Она этого не говорила.

– Она вообще ни в чем не сомневалась?

– Во всяком случае, мне она своих сомнений не высказывала. Она патриотка, у нее обостренное чувство долга.

ГД фыркнул.

– Мы видывали, как патриоты меняли свои воззрения, не так ли, Брет?

– Только не она, – твердо и уверенно произнес Брет.

– Тогда в чем же дело?

– Муж. Ему необходимо все сказать. Тогда он сможет оказать ей ту помощь и поддержку, в которой она нуждается. Она отправится на Восток, зная, что муж сбережет семью. А это как раз то, что поможет ей выдержать.

– Ох, только не начинайте все сначала, Брет. – ГД отвернулся от него.

– Вы сказали, что у меня свобода рук.

ГД резко повернулся, и, когда он заговорил, в голосе его были жесткие и сухие нотки.

– Не помню, чтобы я говорил нечто подобное, Брет. Это вы просили предоставить вам свободу рук: почти каждый в департаменте рано или поздно обращается с такой просьбой. Что заставляет меня удивляться: за что, по их мнению, я получаю жалованье? Конечно же я предоставляю вам максимум свободы действий. Я буду оберегать вас от шпилек и дротиков разгневанных официальных учреждений. Я вручу вам распоряжение неподотчетным фондом и буду выслушивать все бредовые идеи, с которыми вы будете ко мне являться. Но тайна останется тайной, Брет. Единственная возможность, чтобы она целой и невредимой вернулась оттуда, заключается в том, чтобы ее муж испытал потрясение и ужас, когда она окажется по ту сторону. И его реакция будет тем козырным тузом, который и спасет ее. Выбросьте из головы его помощь и поддержку; я хочу, чтобы Бернард Сэмсон чуть с ума не сошел от ярости. – Сложенной газетой он прихлопнул надоедливую муху, которая, попытавшись было увернуться, свалилась все же на пол. – Сошел с ума от ярости!

– Очень хорошо, сэр. Не сомневаюсь, что вы лучше разбираетесь. – В тоне Брета не было и следа того, что заставило бы ГД решить, будто он изменил свою точку зрения.

– Да, лучше, Брет. Я лучше разбираюсь. – Оба наблюдали за действиями принимающего. Стремительно посланный шар ударил его в живот. Он свалился и начал корчиться на земле. – Левша, – бесстрастно оповестил ГД. Остальные игроки столпились вокруг упавшего, но никто ничего не делал: они просто стояли и смотрели на него.

– Да, сэр, – сказал Брет. – Ну что ж, я отправляюсь.

– Она может и дрогнуть, Брет. Это случается с агентами, когда подступает срок. В таком случае вам не мешает еще раз убедиться, что она в порядке. На кону слишком крупная ставка, чтобы в последнюю минуту все переигрывать.

Брет постоял еще немного на тот случай, если ГД захочет еще что-то сказать. Но тот лишь махнул рукой, отпуская его.

Оказавшись снаружи, Брет еще раз высморкался. Черт бы побрал эту траву, в будущем он будет держаться подальше от крикетных матчей на свежескошенных площадках. Ну что ж, подумал Брет, старик, как всегда, ухитрился преподнести ему пару сюрпризов. Ну и хитрым же старым сукиным сыном он оказался. Значит, ни при каких обстоятельствах Бернарда нельзя вводить в курс дела. Вот что, оказывается, обозначает цитата «Только невежество непобедимо». К тому времени, когда Брет добрался до машины, аллергия его почти сошла на нет. Как и стресс, который она вызывала.

Глава 6

Лондон. Август 1978 года

Фиона Сэмсон, женщина тридцати одного года, профессионально делавшая карьеру, обладала массой секретов, что всегда составляло ее особенность. На первых порах ей польстило предложение о сотрудничестве с лондонским Центром – самым секретным из всех тайных правительственных департаментов, – но по мере того как ее роль двойного агента, развиваясь и набирая обороты, становилась все сложнее, тогда порой Фиона чувствовала, что ноша становится для нее непосильной. Неизменно господствовало мнение, что двойной агент в конце концов теряет направление движения и перестает толком разбираться, на какую сторону он работает, но к Фионе это не относилось. Фиона не могла себя представить в роли человека, поддерживающего коммунистический режим: ее патриотизм имел глубокие корни в силу факта ее рождения в верхнем слое среднего класса. Терзания Фионы объяснялись не политическими колебаниями: она беспокоилась, что не сможет справиться с той огромной задачей, которая была на нее возложена. Вот Бернард как нельзя лучше подошел бы для роли двойного агента; как и большинство мужчин, он мог направить весь свой творческий потенциал на достижение цели, а его семья не имела бы никакого отношения к выполняемому заданию. Фионе это было не под силу. Она понимала, что, по мере того как задача будет забирать у нее все больше и больше сил, ей придется и больше отдаляться от мужа и детей и наконец – даже не поставив их в известность – оставить их, занявшись только своей собственной судьбой. Ее ожидала репутация предательницы, а на них должны были обрушиться ушаты грязи. Мысль об этом была просто нестерпима для нее.

Доведись ей переговорить с Бернардом на эту тему, все могло бы быть по-другому, но руководство решительно заявило, что муж ничего не должен знать о ее планах. Да и из разговора с Бернардом ничего хорошего не получилось бы. Фиона была не менее темпераментна, чем ее сестра, – экстраверт Тесса, но огонь ее страстей полыхал глубоко внутри, редко давая о себе знать. Порой или, точнее, довольно часто Фиона была бы рада быть такой, как Тесса. Она получала бы полное и глубокое удовлетворение и облегчение, выдавая на публику все свои эмоции – избавляясь от гнева или приступов мрачного настроения, которыми славилась ее сестра, но такой возможности у нее не было.

Обаяние Фионы и ее красота невольно заставляли выделять ее среди всех остальных женщин. Красота Фионы была отмечена тем холодноватым безукоризненным блеском, который свойственен недоступным манекенщицам с блестящих обложек модных журналов. К тому же у нее было точное и безукоризненное мышление, отточенное стараниями педантичных университетских преподавателей; она не могла не преуспеть во многих областях, но ей пришлось пожертвовать многими так и не осуществленными радостями женственности в стараниях успешно обойти своих коллег. И лишь редко – если не сказать никогда – окружающие делили с Фионой ее неудачи, ее напряжение и даже минуты большой радости. Эмоции такого рода она глубоко скрывала, этому научил ее отец. Он был самоуверенным и грубоватым человеком, который всегда хотел иметь сына, о чем он порой намекал своим двум детям – обе девочки, – при любой возможности утверждая, что мальчики не плачут.

Выйдя замуж за Бернарда Сэмсона, Фиона решительно и навсегда переменила свою жизнь. Это была любовь с первого взгляда. Она никогда раньше не встречала человека, подобного Бернарду. Большой, смахивающий на медведя Бернард был самым мужественным из всех, кого она знала. Во всяком случае, ему были свойственны черты характера, которые Фиона считала мужественными. Бернард к тому же был практичен. Он мог справиться с любой машиной и договориться с любым человеком. Конечно, он был типичным мужчиной-шовинистом, безапелляционным и самоуверенным. Ему никогда не приходило в голову помочь ей чем-то по дому, он даже не мог сварить себе яйцо. С другой стороны, он был неизменно весел, никогда не впадал в меланхолию и практически никогда не злился. Имея склонность к беспорядку, он никогда не обращал внимания на свою физиономию или внешний вид, никогда не важничал, не пыжился и, получая искреннее удовольствие от живописи или музыки, никогда не напускал на себя вид «интеллектуала» или «творческой личности», что было свойственно многим ее знакомым мужского пола.