Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ) - Афанасьев Семён - Страница 19

— Кажется, вы не понимаете.

Глава Эдогава-кай смотрел в глаза чиновника, действительно не понимая, как реагировать: тот не скандалил, не давил, словно выяснял какие-то недостающие участки пазла из — как ему казалось — обоим понятного контекста.

— Давайте попробуем заново, — короткий поклон (Мая решил не обострять со старта на ровном месте без необходимости, тем более, судя по собеседнику, неизбежных причин для скандала пока не возникло). — Моя фамилия Миёси, я член Общественного совета МВД. Если я верно истолковал недосказанное вами, спешу оговориться: цель моего визита сюда — исключительно встреча старого друга после его схода на берег. Последнее — в соответствии со всеми предусмотренными нашим национальным законодательством процедурами, — фраза была добавлена под влиянием интуиции. — Со всем уважением к вам, вашему мундиру и к вашей работе. — Ещё один короткий поклон.

Конечно, не хотелось бы запасного варианта Ченя — если не дадут сойти на берег, ЖунАнь направится в Сингапур. Однако китайский товарищ уже убедил всё через тот же спутник, что и резервные варианты — абсолютно нормальная практика, особенно в текущем положении беглого генерала.

Самый плохой запасной вариант теперь — просто манна небесная и слава всем богам, что он есть, Чень так и сказал. Плевать на мелочи, а вредность японской иммиграции мелочь и есть.

Интересно, до здешних дебрей моя фамилия тоже докатилась? Что-то он странно реагирует, я же вежливо представился, озадачился оябун.

— Миёси Мая? Вы? — глаза сотрудника иммиграции округлились.

Фамилия, похоже докатилась, а вот фотография — пока нет, хмыкнул про себя, доставая из кармана и разворачивая портмоне:

— Вот моё айди. — Вытащил и протянул пластик. — Qr-код, моя свежая фотография, имя, выдавший орган. Мои персональные данные. — Удивление собеседника удивило и его. — Да, Миёси Мая — это я.

Что происходит и что оно всё значит?

Чень и капитан MUDO предупредили о возможных непростых раскладах, но эмоции человека в форме явно отличаются от того предупреждения. И мысли тоже отличаются.

Эх, сюда бы Решетникова. Тот бы подробно расшифровал, о чём думает конкретный персонаж.

— В вашем айди нет необходимости, — офицер мотнул головой, разворачиваясь, делая несколько шагов и опираясь о перила вплотную к трапу. — Оно не может быть предметом нашего контроля, — через плечо, но достаточно ровно.

Странно, очень странно.

— Танака-сан, прошу меня извинить за беспокойство ещё раз. Пожалуйста, проконсультируйте по вчерашнему вопросу повторно. — Миёси-старший спустился с пирса, махнул людям, чтобы оставались на месте, и отошел на полсотни метров вдоль берега. — Вам удобно разговаривать?

— Да, сейчас я не занят.

Мая описал ситуацию:

— Что этот чиновник имеет в виду? Я помню об их предопределённой реакции — по команде не пускать Ченя в страну — но причём тут я? Я гражданин Японии, нахожусь на своей земле. Насколько эти его вопросы нормальны и чего ждать дальше? Это может являться индикатором того, чего я не понимаю, не зная вашей бывшей службы изнутри?

— Сколько человек поднялось на борт?

— Двое. Третий, о котором я рассказал, стоит на пирсе. Облокотился о перила на моём месте. Фото прислать?

— НЕТ! Фотографировать сейчас категорически не стоит! — новоиспечённый полицейский ускорился на одном дыхании. — Кроме прочего, запрещено служебным протоколом!

— Я не работаю в иммиграции, нахожусь дома и не обязан исполнять внутренние ведомственные инструкции всех подряд организаций — пожарной охраны, ветеринарной службы, Министерства инфраструктуры. — Вырвалось по инерции, Мая тут же пожалел. — Горячусь. Мои извинения. Претензии не в ваш адрес, проклятые нервы.

— Расклад такой: двое на борту — на острове в командировке, что-то типа вахтового метода. Сами они с большой земли (с Кюсю скорее всего). На пирсе остался старший иммиграционного поста — он живёт на Куроиси и постоянно базируется на острове. Условно, вы наблюдаете две стандартные подгруппы с разными задачами, просто вторая подгруппа состоит из одного человека.

— Хм.

— Рассказать? Там секретов нет, просто ведомственная специфика.

— Если можно, расскажите.

— На борт в вашем случае, с одним пассажиром на японском корабле, почти всегда поднимаются вдвоём: принцип минимального состава, принцип парности.

— Это как? Я не сталкивался.

— Один ведёт опрос, второй фиксирует, наблюдает, страхует. Безопасность и процедурная чистота — по инструкции нельзя оставаться никогда один на один с иностранцем. Повторюсь, на моём бывшем месте работы — процедурный стандарт.

— Кажется, понимаю. Логика есть даже для меня.

— В малом японском порту абсолютно нормально, что на судно поднимаются только два командированных офицера иммиграции, — зачем-то продублировал Танака, видимо, с его стороны были помехи на линии. — А старший остаётся на берегу, контролируя процесс и принимая решение дистанционно.

— Если возможно, объясните подробнее, почему третий остаётся на берегу?

— Третий человек избыточен на корабле — он нужен для связи с региональным бюро, Минюстом, портовой администрацией. Если проверить нужно лишь одного пассажира.

— Занятно. Жалею, что не додумался эти вопросы задать вам раньше, — Мая скептически отметил в себе некое беспокойство — хоть бы всё закончилось хорошо.

С учётом непростой обстановки в конкретном ведомстве.

— Вы же не могли до этих вопросов додуматься авансом, — скорее всего на том конце пожали плечами. — Во время такой проверки документов свои функции есть и на борту, и на пирсе. Принятие окончательного решения — пускать или не пускать — это по итогу пирс, не борт. Плюс он соблюдает дистанцию: он не вовлечён эмоционально, он не участник разговора проверяющей пары с вашим человеком, он — арбитр.

— Это как?

— Формально так: «Я не слышал слов. Я видел документы и отчёт». Его единственно правильная позиция с точки зрения служебных обязанностей. Даже не будь того сигнала из Токио (вы понимаете, о чём я), он вёл бы себя точно так же.

— Ясно. — Якудза задумчиво потёр телефоном щёку.

Хм. Трое чиновников, двое из них вообще в командировке. Местный лишь один, но он главный.

Кое-какие интересные мысли сами попросились в действия — прямо сейчас, не отходя от кассы. С учётом, как говорят в полиции, очень интересной оперативной обстановки на момент.

— Миёси-сан! Вы тут⁈ — собеседник занервничал.

— Да. Слушаю внимательно. Очень вам благодарен.

— Третий всегда стоит у причального офиса, либо у машины, либо у перил. Как эти трое добрались до вашего пирса? Приехали на колёсах?

— Нет, пришли пешком — вон здание администрации. Одно-единственное на берегу, полагаю, там сидят все службы вместе.

— Старший, кроме прочего, наблюдает, кто поднялся, сколько времени прошло, есть ли шум — его не должно быть слышно и видно для людей на борту по инструкции. Похоже на происходящее?

— Всё так и есть, — с нарастающим удивлением констатировал кумитё, только теперь обращая внимание, как чиновник технично прислонился к столбику и замер, будто ему комфортно в этом положении. — Ух ты.

— Миёси-сан! Очень важный нюанс! На него нельзя давить напрямую, с ним категорически нельзя спорить; ему нельзя «кричать». — Повисла выжидательная пауза.

— Не успел пока, — честно признался Мая. — Второе и третье мне в голову не пришло, а вот по первому пункту возникли интересные мысли. После ваших предыдущих слов. Собирался приступать вот через минуту.

— НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Это не путь! Это не сработает!

Борёкудан промолчал.

— В Японии действует негласное, но железное правило: иммиграция — не предмет торга. — Танака резко стал похож на школьного или университетского преподавателя. — Ни для кого. Правило без исключений. Если сверху дано указание не пускать, то вашего друга не пустят — и публичный человек вроде вас на берегу ситуацию только ухудшает. ПОЖАЛУЙСТА, УСЛЫШЬТЕ МЕНЯ! Я же чувствую, о чём вы думаете!