Кто ты, Такидзиро Решетников? Том 11 (СИ) - Афанасьев Семён - Страница 51

— Доказывается это намерение на раз-два, — а Такидзиро в самом рядовом моменте ничего не значащей дискуссии неожиданно нахмурился. — Ты просто раньше не сталкивалась и не знаешь, как. Очень даже доказывается, но может местами зависеть от позиции суда. То есть судьи.

— Да ну? — химэ Эдогава-кай не поленилась повернуть голову, саркастически улыбнуться и посверлить пару секунд чужой висок взглядом с короткой дистанции. — Не поделишься секретом? Просвети меня, тёмную адвоката, о великий.

— Сперва я, а теперь и ты заговорила оборотами Уэки Уты, — без эмоций заметила Хьюга. — Странно. Неужели это заразно.

— Как ты планируешь такое доказывать? — Моэко спросила повторно. — Намерения вообще очень сло…

— Погоди, — хафу покосился в конец коридора. — Вон нужный судья идёт. Давай позже.

Канагава, пригород Токио. Узкие улицы, тихий жилой район, дома похожи друг на друга.

— Останьтесь тут. Дальше я пешком, — Мая полез из бронированной машины за несколько кварталов до конечной точки.

Где-то против личной безопасности, в нынешний-то период — но так правильно (тем более, от стрелка охрана не поможет).

Сопровождающие вскинулись было следом, однако подчинились жесту и остались в машине.

Оябун посчитал нужным объясниться:

— Я туда сам не потому, что вам не доверяю. Просто это мой визит, мой разговор и моя ответственность. Вам там нечего делать, извините.

Не разжёвывать же оторвавшейся от традиций молодёжи, что последние пять-десять минут пути в данном случае — часть ритуала, а не логистика.

Через десяток шагов кумитё хлопнул себя по лбу, вернулся и бросил на заднее сиденье пиджак, оставшись в одной рубашке:

— Так надо. — Появляться там, куда он собрался, в пиджаке тоже было бы не совсем верным.

Десятый дан каратэ-до Кубота Такаюки, к которому он сейчас направлялся, являлся не «чемпионом» и не медийным сенсеем. Это был человек старой японской логики Пути — один из немногих живых сегодня патриархов, возможно, последний.

Гайдзины часто не понимают, думал Мая, шагая вперёд: в Японии 10-й дан — это не суперуровень, а признание прожитой жизни.

Кубота был одним из тех, кому его дали не за победы, а за создание школы и смысла. Основатель Gosoku-ryu, жёстко-мягкого пути.

Первые полсотни метров.

Мысли потекли неторопливо, напряжение внутри исчезло, словно его и не было. Миёси Мая, в иных местах давно называемый «сэнсэй», сейчас шёл к тому, к кому и сам так вполне мог обратиться, несмотря на личные регалии и собственные полвека за спиной.

Картинки прожитой жизни складывались в образы. Япония знала и других обладателей десятого дана, думал, нет, не бывший спортсмен — по-прежнему адепт Пути.

Ояма Масутацу — сила, крайность, демонстрация. Нисияма Хидэтака — система, теория, ориентация на Запад. Асаи Тэцухико — ориентация на постоянное движение, эстетика, тело как язык.

Кубота Такаюки был четвёртым типом, самым неброским. В отличие от первых трёх он не строил миф, не экспортировал Японию, не делал шоу из тела. Не пытался заработать большие деньги, хотя полицейские всего мира ему платили и так, порой больше, чем другим — например, как изобретателю куботана.

Он всегда оставался человеком баланса — того, что сам Мая как человек старой закваски ценил больше прочего. Вероятно, именно поэтому Кубота не стал ни героем плакатов, ни любимцем Запада, ни суперизвестной медийной личностью — при равном и большем потенциале.

Вместо этого он остался понятным для всех старых японцев. ЕГО Десятый дан — не вершина, а подтверждение того, что он не свернул.

Вторые полсотни метров.

Японец редко скажет «великий мастер», думал Глава Эдогава-кай, отчего-то представляя физиономию Решетникова. Любой нихондзин думает иначе: «Этот человек — правильный». В этом слове всё.

Кубота не продавал карате как продукт, не пытался упаковать Gosoku-ryu для массового потребления. Он никогда не упрощал язык, даже когда ездил с тренингами за океан по многочисленным запросам оттуда — несмотря на то, что Запад любит простые формулы (типа будь жёстким, будь сильным).

Кубота не играл в спорт, не стремился быть понятным каждому, не облегчал Путь ни себе, ни другим недостойным выхолащиванием.

Он всегда оставался внутри японской этики и бывший выпускник токийского института физкультуры, в отличие от представителей других профессий, это понимал хорошо.

— А японская этика плохо переводится, — кивнул самому себе Мая, подставляя лицо последним лучам заходящего солнца. — Хоть на другие языки, хоть в чужие культуры.

Она ведь без внешнего пафоса, без лозунгов, без призывов «смотрите на меня».

Куботе к этому возрасту жить где-то в ином месте было бы… не по статусу? Пожалуй что так. Мая покачался с пяток на носки, не торопясь входить.

Ещё раз привести мысли в порядок.

Достаточно немаленькая по-японским меркам частная территория, двухэтажный дом, вон виден личный зал — небольшой, тихий, без вывески (в нём при случае и официальные мероприятия случаются, хоть и весьма узким составом).

Этот адрес известен ну очень ограниченному кругу, в интернете не найти — надо знать лично и никак иначе.

Мая обошёл вокруг по дорожке и постучался в двери до-дзё, не жилой части.

— Кем вы будете? — раздалось вежливо и нейтрально из глубины помещения практически без паузы.

— Меня зовут Миёси Мая. Шестой дан Годзю-рю, Фудзи Такеши — сэнсэй.

Именно так. Не лидер будущей партии, не фаворит следующих выборов, не известный на всю страну глава якудзы — всё наносное было лишним и здесь попросту не имело значения.

— Могу ли я получить немного вашего времени? — Мая старательно очистил сознание от любых эмоций.

Невовремя мелькнула и исчезла мысль, что любому гайдзину был бы непонятен подстрочник, хоть он стой рядом у двери.

Для японца же слова значили: «Я тоже — адепт каратэ-до. Я попал в сложное положение и мне нужен совет человека, которому я доверяю как Мастеру. Прошу меня выслушать, поскольку больше не к кому обратиться».

В Японии — почти священная формула.

— Пожалуйста, подождите, — раздалось из-за двери.

Один из старших учеников, понял глава Эдогава-кай. Меня узнал, но сомневается, пускать ли — поэтому ушёл спрашивать Учителя.

Если вернётся через десять-пятнадцать минут — значит вежливый отказ, если сразу — войти получится.

— Проходите, — дверь раскрылась меньше чем через минуту, человек на полпоколения моложе шагнул в сторону.

Направляясь вслед за провожатым, он чувствовал: здесь о нём всё знают. Борёкудан, конфликт с властью, случившиеся скандалы числом более одного, текущее противостояние.

Партия, которая сейчас создаётся и имеет солидные шансы на выигрыш.

Одновременно с этим, внутри дома этого всего не существует, а есть лишь Миёси Мая — сдержанный мужчина пятидесяти с небольшим, тело которого помнит каратэ, с шестым даном Годзю-рю — только это уважаемо сейчас и тут.

Любому с его багажом изначально ясно: для Куботы решающее — не биография и не «мирские» достижения, а совсем другие вещи.

По этим причинам Миёси Мая не нервничал, не суетился, спокойно шёл за провожатым.

Почти пустая комната, татами. Алтарь очень простой, без надписей, без украшений, чистый до стерильности — напоминание, что не всё в этом мире принадлежит людям.

Кубота встретил в простой одежде. Мая знал, что патриарх здорово меньше в размерах, но всё равно на мгновение замер.

Кубота не спросил имени — он его уже знал. Не стал спрашивать, зачем гость пришёл — с его высоты и так было понятно. Он лишь посмотрел долго и спокойно, затем произнес:

— Если ты пришёл спросить, правильно ли поступаешь — я не смогу ответить.

Мая вздохнул.

— Но если ты пришёл спросить, сможешь ли ты вынести весь груз — тогда мы можем говорить. — Хозяин указал на низкий японский столик. — Давай попьём чаю.