К нам едет… Ревизор 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 35

Чем яснее становился рисунок, тем более яро ощущение подспудной тревоги вытесняло первоначальное удовлетворение от проделанной работы. Система явно существовала здесь не первый год и успела стать частью повседневной жизни уезда.

Бумага быстро покрывалась стрелками, кружками, прямоугольниками и условными пометками, которые в этом времени выглядели бы странно для любого постороннего наблюдателя. Однако для меня они были самым удобным способом удержать в голове сложную конструкцию, не позволяя ей расползтись в беспорядок. Может быть, я научился этому у компьютера и его майнд-карт, но компьютер создали и обучили всему именно люди, и теперь свои уложенные в схему выводы я доверял бумаге, нисколько не сомневаясь, что всё верно.

Наконец, я отклонился от листа, прищурился и, подводя итог предыдущим размышлениям, провёл по нему горизонтальную линию, а затем вторую, разделив схему на три уровня.

Нижний уровень я отвёл учреждениям, где деньги превращались в фиктивные расходы. Это невольно вызвало неприятную усмешку, потому что сама формулировка казалась почти современной и слишком уж знакомой.

Чуть выше я обозначил средний уровень — канцелярию, где расходы превращались в документы. Перо на мгновение замерло над этим словом, я инстинктивно чувствовал, что именно здесь сосредоточен центр всей конструкции.

Самым верхним я отметил уровень уже не учреждений и не мест — а подписей, которые превращали бумагу в закон и снимали всякие вопросы, если их никто не задавал вовремя.

Я чуть отодвинулся от стола, чтобы увидеть лист целиком. Снизу вверх схема выглядела пугающе простой, почти наивной в своей логике. Аптека списывала лекарства, больница подтверждала их расход, дорожные работы списывали ремонт, склады подтверждали выдачу материалов. Каждая из этих строк казалась настолько обыденной, что любой отчёт на их основе выглядел бы безупречно.

Дальше в дело вступала канцелярия, и именно здесь, в этих кабинетах с тяжёлыми столами, чернильницами и бесконечными ведомостями, цифры переписывались, сводились и превращались в отчёты. Затем те поднимались выше, пока не оказывались на столе у Голощапова, чья подпись ставила окончательную точку.

— Слишком просто, чтобы сразу заметить… — прошептал я.

Но простая система всегда самая надёжная. Это надо признать.

Я отложил перо и медленно выдохнул.

— Теперь у вас есть имена, господа, — хмыкнул я.

Я придвинул лист ближе и внимательно проследил взглядом весь путь денег. Чем дольше я смотрел на эту цепочку, тем яснее понимал, как каждое решение на бумаге неизбежно становилось реальной проблемой в городе.

Очевидно было и то, что на каждом этапе сумма барышей незаметно увеличивалась…

Аптека списывала лекарства, и часть их исчезала неизвестно куда. Дорожные службы исправно «ремонтировали» улицы на бумаге, тогда как на деле мостовые латались кое-как, или же за них не брались вовсе. Склады выдавали материалы исключительно по ведомостям, а не в реальности…

Все эти строки выглядели настолько убедительно, что их невозможно было бы опровергнуть тому, кто не пожил здесь немного. Не ходил по улицам, не смотрел в глаза людям. Не видел их бед.

— Сначала исчезают копейки, потом рубли, а в конце — целый уезд, — выдохнул я.

Казённые средства исправно выделялись, но до города попросту не доходили.

Я ещё раз посмотрел на верхнюю часть листа, куда сходились все стрелки. Окончательная подпись действительно принадлежала Голощапову.

Я провёл взглядом по стрелкам, соединяющим цифры, отчёты и подписи, и понял, что передо мной вовсе не вершина пирамиды, а лишь её видимая часть.

— Нет, господин городской глава, вы здесь не главный…

Формально, несомненно, именно Голощапов был ответственным лицом, и вся тяжесть закона лежала на его плечах. Однако прибыли за несоответствие получал совсем другой человек. Если довести стрелки до конца, они укажут на него.

— Один отвечает за подпись, другой за цифры…

Голощапов, хоть и занимал своё место по праву, был человеком, далёким от финансовых тонкостей. В этом не было ни злого умысла, ни хитрости — лишь обычная человеческая слабость, которой кто-то очень умело воспользовался. Подписывая бумаги, глава, вернее всего, частенько и не знал, что они подменены.

И, возможно, вся система держалась на том, что подпись и реальность никогда не встречались.

Я провёл пальцем по последней линии схемы и почувствовал, как внутри появляется тяжёлое понимание неизбежности происходящего. Если Михаил Аполлонович сегодня закроет ревизию, эта система станет неприкосновенной, покуда тот, кто сидит на самом её верху, не решит иначе.

Я уже перестал вчитываться в свои знаки и смотрел по-над листом, когда воздух перед глазами едва заметно дрогнул, как это уже случалось прежде в самые напряжённые моменты. Бумага оставалась на столе, чернильница — там же, где и прежде, однако поверх всего этого, прямо перед взглядом возникло, холодное и чёткое поле текста.

ШТАМП: СРОЧНО

ПРАВОВАЯ ФИКСАЦИЯ

Основание: Учреждение для управления губерний 1775 года.

Свод законов Российской империи, том XV — Устав о службе гражданской.

Подпись итогового ревизионного журнала признаёт проверку завершённой и состояние учреждений уезда приведённым в порядок на момент окончания следствия.

Нарушения, не зафиксированные в установленный срок, признаются не существовавшими на момент проверки.

Ответственность должностных лиц ограничивается рамками внесённых в журналы сведений.

Повторное открытие дела возможно только при наличии новых доказательств, не относящихся к уже завершённому производству.

Прецеденты пересмотра завершённых ревизий отсутствуют.

ОГРАНИЧЕНИЕ СИСТЕМЫ

Возможность воздействия в рамках действующего правового поля: отсутствует.

Вероятность изменения итогов завершённого дела: ничтожна.

Юридический механизм признан исчерпанным.

Поле текста оставалось перед глазами всего несколько мгновений, но смысл его успел улечься в голове с пугающей ясностью. Система была замкнута и защищена бумагами и подписями. Никакой доклад не смог бы её разрушить, потому что любой доклад можно оспорить, отложить или просто-напросто утопить в переписке.

Но ведь…

Я ещё с минуту сидел, растирая виски пальцами. Прецеденты отсутствуют, возможности исчерпаны. Прежде система не ошибалась. Но что если и это — намёк? Впервые пришло осознание — а что если я попал сюда для того, чтобы… создать прецедент?

За дверью послышались быстрые шаги, и она почти сразу распахнулась. Алексей Михайлович вошёл в комнату, держа в руках аккуратно свёрнутый лист, и положил его на стол.

— Пришлось поискать, — сказал он, переводя дыхание. — Но всё же нашёл. Заплатил за неё немалые деньги, да ещё и с условием возврата. Взял у слуги, а тот одолжил у хозяина гостиницы. Как только воспользуемся, нужно будет вернуть.

Я кивнул, не задумываясь.

— Разумеется, вернём.

Ревизор только теперь заметил, что стол передо мной покрыт исписанными листами, и остановился, глядя на них с неподдельным удивлением.

— Ого… — вырвалось у него. — Это вы всё за время моего отсутствия?

— Садитесь, Алексей Михайлович. Пора показать, как здесь исчезают деньги. Начнём с аптеки.

Алексей Михайлович сел напротив меня и наклонился к столу так близко, что край его сюртука коснулся разложенных листов. Я намеренно выбрал самый понятный пример.

— Представьте, — начал я спокойно, — что в уезд поступает партия хинина. По документам — полностью. Знакомая ситуация?

— Угу… — он кивнул, внимательно следя за движением моего пальца по листу.

Конечно, мы об этом уже говорили, и он думал, что не услышит ничего нового. Ну, посмотрим.

— Аптека отчитывается о получении, — продолжил я. — Больница подтверждает потребность, канцелярия фиксирует выдачу.

Я сделал короткую паузу и перевёл взгляд на ревизора, позволяя ему самому достроить логическую цепочку. Однако он молчал, и тогда я медленно провёл линию дальше.