Академия волшебной лингвистики (СИ) - Лебедева Жанна - Страница 43

Беседа случилась в полдень, в академии. В кабинете некроманта.

— В первые секунды я сочла ваше появление чудом, — призналась честно. — Но вы ведь не случайно поблизости оказались? Догадывались о чем-то?

Лунгрэ не стал лукавить.

— Да. Я тайно последовал за вами специально.

— Подозревали, что на меня нападут? — уточнила я требовательным тоном.

— Да…

Мы сидели в тишине. Некромант за преподавательским столом в лучах солнечного света, бьющих из-за отодвинутой в сторону занавески. Я напротив в тени. Лунгрэ сцепил пальцы и упер локти в стол. Его поза выражала напряжение.

— Откуда вы знали об очередном похищении?

— Предположил. — Он посмотрел мне в глаза, и взгляд его, обычно почти безэмоциональный, вдруг что-то выразил. Мне показалось даже, что это было сочувствие… или забота? Или… — Меня с самого начала смущало то ваше похищение на кладбище. Ведь сначала пытались убить? И потом, с этими ядами… Странно, не находите?

— Сказать по правде, я не поверила до конца тому вампиру, — поделилась сомнениями. — Он ведь мог и соврать про заказчиков? Что ему стоило обескровить меня в чужом склепе и оставить? Долго бы искали…

Лунгрэ поделился:

— Вы все верно предположили, но было одно «но». Сам вампир. У них есть некое негласное табу на убийства. Совершенно необходимое, чтобы проживать рядом с людьми и другими расами в одних городах. У вампиров не слишком хорошая репутация. Им не доверят, поэтому к убийствам они обычно относятся крайне трепетно. Всякое могут творить, но не это.

— Да уж, — выдохнула я пораженно. — Впредь буду знать, и спокойнее относиться к вампирам.

— Думаю, чуть позже вы действительно сможете жить спокойно. Не прямо сейчас, к сожалению, — заявил вдруг Лунгрэ.

— Хотелось бы поскорее, — попыталась улыбнуться я.

Картина, которую обрисовал мне некромант, выглядела вполне ясно.

— Так вот, — продолжил он. — Поразмыслив над случившимся, я предположил, что за вами охотятся две стороны с разными, если не сказать противоположными, интересами. Те, кто похищают, не желают вашей смерти. Их заинтересованность в вашей персоне иного рода. Теперь мы с вами знаем, какого… Так вот, я вспомнил про господина Хорена, ошивавшегося возле Мерита-Волли в день первого похищения. Изучив на всякий случай список княжеских гостей, увидел его там. А ведь демон князя недолюбливает, считает скучным и старым, и от приглашений его всегда старается отказываться… В общем, я подумал, что стоит тайно подежурить поблизости от вас, и не ошибся в догадках.

— Да. Теперь все встало на свои места, — согласилась я. Добавила, помрачнев: — И тот, кто хочет меня убить, настроен серьезнее некуда. Ему, в отличие от Хоренов, не нужна моя запись. Ему нужно, чтобы Эмма Лир умолкла навсегда. — Тут меня осенило: — И он стопроцентно уверен, что в случае моей смерти, запись не всплывет, а наоборот исчезнут все упоминания о ней… Похоже, прежняя Эмма хорошо ее спрятала. Знать бы куда?

— Это бы поставило точку в ваших злоключениях, — кивнул Лунгрэ. — Попытайтесь вспомнить.

Я отрицательно мотнула головой.

— Если бы это было так просто. Все предыдущие воспоминания пробуждались, когда меня оглушали… — И тут же воодушевилась. — Так может, меня можно как-то…

— Давайте оставим этот вариант на крайний случай, — не согласился некромант. — Лучше пробуем для начала обойтись обычным зельем забвения. Его во время бессонницы используют. Вдруг получится? Ваша память научилась извлекать запечатанные смертью воспоминания предыдущей хозяйки тела. Некий навык уже наработан, так что может получиться и с менее травмирующим «катализатором».

Новость вселила в меня надежду.

— Думаю, все получится, — воодушевилась я. А потом спросила зачем-то: — Вы знаете, почему я вообще оказалась у князя? — И сама же ответила: — Папенька наметил мне его в мужья, так что… Можете расторгнуть нашу помолвку…

Зачем я это сказала? Наверное, потому что так было честно. Лунгрэ ведь не в восторге от нашего возможного брака всегда был. Так вот пусть его жизнь тоже станет немного спокойнее…

Вопрос, вырвавший меня из суматошных раздумий, оказался весьма неожиданным:

— Вам нравится князь?

— Что?

Я посмотрела в глаза некроманта и почувствовала, что уши начинают гореть.

— У вас, кажется, снова приступ аллергии, — заявил Лунгрэ на полном серьезе.

Я с изумлением отметила, что его щеки и шея тоже чуть заметно покраснели.

— Да нет, я просто… — начала сбивчиво оправдываться, а потом, решив не уходить от важной темы, сказала: — Нет. Конечно же, нет! Мне князь совершенно не нравится. Я не собираюсь за него замуж. У папеньки не выйдет… Вы мне гораздо более симпатичны, — вырвалось в конце само собой.

Это была чистая правда.

А Лунгрэ зачем-то переспросил:

— Правда?

И брови так загадочно изогнул.

Отступать было некуда.

— Да, — подтвердила я и покраснела еще сильнее.

Какой же этот молодой организм все-таки непослушный! Эмоции взвиваются ураганом, и невозможно их контролировать. Ну совершенно…

— Мне лестно это слышать, — произнес вдруг Лунгрэ с каким-то особенным, вкрадчивым и мягким тоном, так ему несвойственным. — Это тоже правда, но… Давайте отложим продолжение разговора до тех пор, пока убийца не будет пойман. Нам пока что расслабляться нельзя. Взаимные симпатии часто делают людей излишне неосторожными. А помолвка… Эта постыдная помолвка уже расторгнута. Мой отец в курсе про новую махинации господина Лира. И… Знаете, это в каком-то смысле хорошо. Мы ведь с вами свободные люди, а не разменные монеты семей. Именно поэтому я счел навязанную помолвку постыдной и неприемлемой. Мы сами можем решать.

— Да, — кивнула я и, окончательно осмелев, напомнила: — И все равно вы мне симпатичны.

— Вы мне тоже.

Я долго думала над его словами потом. Что это было? Признание? Или меня отвергли? Лунгрэ говорил с одной стороны как-то слишком официально и запутано, а с другой…

… я всем существом чувствовала тепло, исходящее от его слов.

Время пролетело незаметно. Я усердно училась, собирала сказки, изучала теорию и методологию перевода, подбирала статьи и монографии для первой курсовой, общалось с руководительницей, с девочками — благо, эпидемия цветнянки окончилась, и большинство адепток и адептов вернулись на занятия. В академии вновь стало многолюдно и шумно.

Каждый вечер я спорила с папенькой. Он ругал меня за то, что упустила жениха, и в то же время радовался, что Мари-Клэр тоже, как он выразился, «тоже осталась с носом». Я смеялась про себя — уж она-то точно о потере «ценного» жениха не жалела!

Про то, что семья Лунгрэ дала от ворот поворот, господин Лир, похоже, пока не знал, но меня все это мало волновало. Я была рада, что благодаря дурацким смотринам мы со старой подругой снова начали общаться. Хотя, «снова» — громко сказано. Фактически, наша дружба стартовала с нуля. Сначала я боялась, что Мари-Клэр не примет девчонок, но она проявила чудеса доброжелательности и потихоньку начала общаться с ними тоже.

Я была счастлива!

Успехи в учебе и научной работе окрылили меня, позволили почти полностью забыть о смертельной угрозе, все еще маячащей поблизости мрачной тенью. И все же я помнила совет Лунгрэ — не расслабляться, — и следовала ему. Всегда пользовалась защищенным магией семейным экипажем, в академии старалась не оставаться одна и везде ходила с компанией, ночью устанавливала на окно и дверь по нескольку защитных артефактов. Два новомодных, создающих силовой барьер, мне выдала Лиз. Еще два — Лугнрэ. Эти работали как передатчики — если кто-то чужой проникнет в мою комнату, они сразу оповестят об этом некроманта. Еще два принесла Ортанс, и выглядели они довольно жутко. Как две сморщенные засушенные головы со злыми лицами.

— Пугалки из сушеных мандрагор, — пояснила староста. — Барьер не создают, но если злоумышленник потревожит их ночью, заорут так, что мало не покажется.