Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 2

— Зачем мне вообще какой-то незнакомец для защиты? У меня есть братья и Афина. Все трое занимаются боксом.

Это правда. Хайдес — лучший, потому что он знает технику и бьет с умом. У Аполлона техники нет, зато есть грубая сила, и, хотя он самый сдержанный из всех, в драке превращается в зверя. Афина — нечто среднее между ними. Благодаря своей скорости и телу — миниатюрному, но прыгучему, как у кошки, — она способна уложить кого угодно.

Гермес… ну, он отличный мотиватор.

— Мы всегда будем присматривать за тобой, — обещает Аполлон. — Но мы не сможем делать это в любую минуту, ты же понимаешь?

И да, и нет. Семья для меня — это всё. Я люблю своих братьев больше, чем когда-либо полюблю любое другое живое существо. И на самом деле я бы никогда не хотела, чтобы они рисковали жизнью ради меня.

— Можешь не сомневаться: если я увижу, что кто-то пытается причинить тебе боль, я вломлю ему так, что он превратится обратно в сперматозоид, — добавляет Хайдес с усмешкой, чтобы разрядить обстановку.

Это срабатывает — я улыбаюсь ему в ответ.

Хайдес всегда был моей слабостью. Нас всех усыновили. Вернее, Кронос и Рея выбрали нас в разных приютах, оценив наши качества. И чтобы доказать, что мы достойны их семьи, нас подвергли суровому испытанию — Лабиринту Минотавра, который находится прямо рядом с виллой. Об этой игре у нас остались лишь смутные, путаные воспоминания, но мы все сходимся в одном: в них нет ничего хорошего. Найти выход было условием того, что мы достойны стать Лайвли.

Поэтому кровных уз между нами нет, за исключением Гермеса и меня — мы близнецы. Гермес — моя половина, я чувствую его боль, чувствую его радость, чувствую всё, что чувствует он. Если бы он умер, думаю, я бы тоже умерла.

Хайдес занимает особенное место в моем сердце. Он единственный, кто не вышел из лабиринта невредимым: через всю левую часть его тела, от виска до самой стопы, проходит след от раны, и он до сих пор носит этот длинный шрам. Он всегда страдал из-за этого… уродства. А я всегда боролась за то, чтобы он понял, как он красив — и внутри, и снаружи.

— Впрочем, протестовать бесполезно. Я уже нанял тебе телохранителя, — Кронос обрывает поток моих мыслей. — Он поселится в комнате рядом с твоей и будет следовать за тобой в любой момент дня.

Я раскрываю рот. Это уже слишком. Но у меня нет времени возразить.

Гермес толкает меня локтем в бок. — Да ладно тебе, Аффи, вдруг он горячий и ты с ним перепихнешься.

Нашему отцу не слишком нравится чувство юмора Гермеса. Иногда он его просто не понимает. Он хлопает ладонью по столу с такой силой, что мы все вздрагиваем. — Это строжайше запрещено.

Будто я и правда собиралась затащить в постель этого прилипалу, который будет таскаться за мной хвостом, уверенный, что я беспомощная принцесска, которой нужна помощь, чтобы даже ноготь не сломать. Ведь именно такой видит меня отец, и именно так он наверняка описал меня этому телохранителю.

У многих превратное представление об Афродите, богине любви, красоты и страсти. Афродита — это не тщеславие, не поверхностность и не хрупкость. Афродита — не нежный цветочек, к которому нужно прикасаться с осторожностью. Афродита — это сила, движущая сила мира, упрямство и изворотливость. Соблазнительница, которая может получить всё, что пожелает.

Честно говоря, Афина куда более тщеславна, чем я.

И даже Хайдес. Гермес утверждает, что роль Афродиты в этой семье должна была достаться ему.

— Если ты закончила капризничать, думаю, на этом всё, — заключает Кронос с улыбкой.

Капризничать. Всё могло бы закончиться здесь, это правда, но порой хватает одного лишнего слова, чтобы всё испортить.

— Если бы кто-то меня тренировал или дал возможность научиться защищаться, может, всё было бы иначе! — протестую я.

Аполлон, который уже собирался уходить и отодвигал стул, замирает. Он поджимает губы и, не садясь, скрещивает руки на груди. Как обычно, он терпеть не может семейные драмы, но посмотреть всё равно любопытно.

Кронос издает короткий недоверчивый смешок. — Научиться защищаться? Ты — моя нежная и драгоценная девочка. Ты должна жить безмятежной жизнью. Твоя задача — найти достойного мужчину и выйти за него замуж, чтобы потом рожать детей и растить их. Как по мне, так это вообще глупость, что ты поступила в колледж.

— Что, простите? — наступаю я, сжав кулаки.

Гермес встает передо мной, опасаясь худшего.

Кронос поправляет стул и благодарит двух официантов, которые начинают убирать со стола. — Ты всё правильно слышала. Ты выйдешь замуж за богатого человека, пусть и не такого богатого, как ты сама. Зачем тебе диплом? Не хочешь же ты сказать, что собираешься искать работу?

Я прикусываю губу, сглатывая слезы.

Я на первом курсе факультета психологии, скоро начнется второй. Мне нравится этот предмет, он меня увлекает, хотя это никогда не было моим первым выбором. Это то, что позволил мне отец — курс обучения «для женщин».

— Я не просто красивое личико и тело, — чеканю я каждое слово. — Я не просто имя — это даже не настоящее моё имя, а то, которое дал мне ты. Прежде всего я — Дейзи. Я человек, а не кукла, которой ты можешь командовать!

— Кронос. — Это заговорила мать. Я и не заметила, как она подошла и встала у меня за спиной. Она гладит мои длинные светлые волосы — нежными, приятными движениями. Как в детстве. — Довольно, оставь её в покое.

— Мама, не надо… — пытаюсь я.

Но отец уже уходит. — Жду тебя наверху, представлю тебе твоего телохранителя. Не задерживайся.

Он исчезает, не давая мне возможности ответить.

Одинокая слеза скатывается по лицу. Потому что я знаю: мне никогда не выйти победительницей из этих споров с отцом. Он не видит моего интеллекта, или, скорее, предпочитает его в упор не замечать. Ему нужны были вундеркинды, и я была такой, но никогда не в той степени, что остальные. Не так, как Афина или Аполлон. Но я была ему полезна, ведь моя «феноменальная красота», как он сам её называл, могла пригодиться ему даже больше, чем блестящий мозг. Так он заявлял.

Теперь же он видит во мне одну лишь слабость.

— Astéri tou ouranoú, — шепчет Рея. — Сделай, как он говорит. Потерпи. Однажды у тебя будет своё собственное небо.

Astéri tou ouranoú, что по-гречески означает «звезда небесная». «Астери ту урану, однажды у тебя будет своё собственное небо» — эту фразу мама повторяет мне с тех пор, как я начала взрослеть. Иногда это не звучит как слова поддержки, иногда в этих словах слышится какая-то зловещая нотка, которую я не могу до конца понять.

А прозвище появилось из-за моей страсти к звездам и всему, что с ними связано. Она знает, что эта страсть родилась из нашего с Гермесом уговора в детстве.

Нас с братом отдали на попечение деду по материнской линии, который не был образцом доброты и любви. Мы жили на его ферме в глуши, среди лугов, вдали от города. Каждую ночь мы любили забираться на крышу. Гермес всегда обожал упражнения на равновесие: ему нравилось испытывать судьбу и ходить по самому краю. А я, чтобы скоротать время и не мешать ему, наблюдала за небом.

Однажды вечером Гермес сел рядом со мной и спросил: «Сколько звезд на небе?» Я ответила, что не знаю, и во мне тут же вспыхнуло любопытство — захотелось выяснить их число. И я пообещала ему, что сосчитаю их для него, и через несколько лет смогу назвать цифру.

Когда я рассказала Рее этот маленький эпизод из нашего несчастливого детства, она расплакалась. И с того момента родилось это прозвище, которое она время от времени использует.

Возвращаюсь в реальность.

Гермес протягивает мне руку с легкой улыбкой. — Пойдем?

Ему я никогда не смогла бы отказать. Я целую мать в щеку и переплетаю свои пальцы с пальцами близнеца.

Наши братья выходят из виллы, а мы направляемся в холл через гостиную и начинаем подниматься по лестнице на верхние этажи. К комнатам.

— Наш отец — козел, — говорит он спустя пару минут молчания.