Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел - Страница 82

Он даже не слушает меня. Распахивает стеклянную дверь комнаты Дейзи и замирает на пороге, ожидая, когда я войду. — Живее. Я пытаюсь тебе помочь.

— Дейзи только что умерла, а ты хочешь, чтобы я вошел в комнату, где она жила годами? Серьезно? Какой следующий шаг? Покажешь мне домашние видео, где она маленькая? Черт, сколькими еще способами ты хочешь поиздеваться?

Аполлон хмурится. — Ты всегда такой недоверчивый?

— Да.

— Я тоже, поэтому ты мне и нравишься, и я знаю, что могу тебе помочь.

Я делаю шаг вперед, потом передумываю. — Нет, я не могу. Не думаю, что смогу…

— Ты можешь мне доверять? — перебивает он.

— Абсолютно нет.

Он улыбается. — Видишь? Мы одинаковые. Входи.

Если мы одинаковые, значит, он скрывает секрет, который больше его самого. Если мы одинаковые, значит, он умирает изнутри. Если мы одинаковые, значит, я должен производить впечатление психопата, который скрывает свою склонность к убийству за вызывающим спокойствием.

Я поспешно вхожу в комнату Дейзи. Пытаюсь абстрагироваться, чтобы не впитывать детали слишком сильно. Заставляю свой разум видеть в этом просто обычную спальню, а не её комнату.

Но аромат в этом месте такой знакомый, что мне не хватает воздуха. Он щекочет ноздри, и глаза застилает влага. Это как тогда, когда я утыкался лицом в её кожу и глубоко вдыхал, а она смеялась, потому что ей было щекотно.

— Это не помогает, — предупреждаю я Аполлона, всё больше нервничая. — Я ведь могу развернуться и вышибить из тебя дух, ты это понимаешь?

— Напротив, это работает.

Аполлон стоит, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и с довольным видом.

— Работает?

— Чувствовать боль — единственный способ её притупить, — отвечает он. — Что происходит, когда инородный предмет застревает в твоем теле? Подумай об этом. Представь нож, вонзившийся в твою плоть. Оставить его внутри — не так больно, как вытащить. Момент, когда ты его извлекаешь — это момент самой острой боли. Но если ты оставишь его там, ты никогда не исцелишься.

Я яростно моргаю. — И…

— Ты такой же, как я, — заключает он. — Сейчас тебе кажется, что облегчения боли, которую ты чувствуешь, не существует, но это лишь потому, что ты не даешь себе её прожить. Выпусти её на волю, и увидишь: когда она исчерпает себя, ты сумеешь извлечь из этого что-то хорошее.

Я собираюсь возразить, но он поднимает указательный палец и велит мне замолчать. Мне хочется схватить его за волосы и впечатать лицом в столик справа от него.

— Ты поймешь, поверь мне, — это последняя фраза, которую он бросает перед уходом, закрывая за собой дверь.

Я остаюсь один. И в тишине комнаты мне больше нет дела до речей Аполлона. Больше нет раздражения на него. Потому что я осознаю, где нахожусь. В комнате Дейзи.

Вот она, боль. Она накрывает меня и заражает, без единой возможности спастись.

Моё тело движется на автомате, я открываю створки шкафа. Там всё еще висят её летние вещи. Скромная коллекция платьев в цветочек и пастельных тонах, и один уголок, отведенный только под черное. Я помню эту одежду, отлично помню случаи, когда видел их на ней.

Хватаю одно из платьев и подношу к лицу. Пахнет чистотой, чем-то только что выстиранным. Бросаю его на пол, не задумываясь.

Начинаю искать среди вещей ту, которую она носила и которую не успели постирать. Нахожу после долгих попыток. Это короткое и широкое платьице, кремово-желтое с лиловыми цветочками. Оно пахнет ею. У него запах её кожи. Я прижимаю его к носу и жадно вдыхаю, будто только что вынырнул из воды после нескольких минут задержки дыхания.

Вот что осталось. Её имя. Её запах на одежде. И больше ничего.

Всхлип сотрясает меня с такой силой, что грудь начинает дрожать. Я борюсь, чтобы сдержать слезы, но не могу. Они сильнее меня. Я начинаю горько плакать, заливая ткань платья. Я проклинаю себя самыми гнусными словами, которые знаю, потому что сейчас я стираю даже последний след, что от неё остался.

На столе всё еще стоит её компьютер. На стене висит доска со всеми схемами, которые она чертила, чтобы организовать экзамены по психологии. Идеальный план, составленный за неделю, чтобы защититься к июню и сразу начать курс астрофизики.

Под столом стоят две открытые коробки. Я узнаю обложки книг по астрофизике, которые она уже заказала для первого университетского года. Одна даже оставлена рядом с компьютером. Она уже начала её читать. Она была так любознательна и так влюблена в этот предмет, что для неё это был не учебный текст для экзамена, а книга для чтения в свободное время.

Я больше не могу на это смотреть. Поспешно иду к кровати и сажусь на неё, стараясь сидеть спиной к столу. Ко всем тем ящикам, полным мечтаний, которые ей никто не дал открыть. Запертым там на ключ навсегда.

Мой взгляд скользит к телескопу. Он стоит на том же месте, где она его поставила, когда ей его подарили. Если я заставлю себя, я могу представить её там, увлеченную наблюдениями за небом и созвездиями по ночам.

Дейзи — на ней только футболка на три размера больше. Я — всё еще нагой, сплю в кровати после борьбы со сном в попытке наблюдать за ней как можно дольше.

Я могу увидеть её на мгновение и сейчас, здесь, со мной.

— Дейзи? — зову я её сорвавшимся голосом.

Она меня не слышит. Продолжает пользоваться своим телескопом, будто меня не существует.

— Дейзи? — пробую я снова.

Но она слишком далеко. Она больше не принадлежит Земле. Она так сильно любила звезды, что сама стала одной из них.

— Видимо, в этот раз ты не вернешься ко мне на Землю. Останешься там, в небе, среди звезд, — шепчу я.

Голос ломается, и я разражаюсь безутешным плачем, еще более сильным, чем несколько минут назад. Более надрывным, чем когда я услышал голос Аполлона в трубке: «Афродита мертва». Более яростным, чем когда стоял на похоронах.

Слезы застилают зрение, всхлипы перехватывают дыхание, мне не хватает кислорода. Её платье выскальзывает из рук и падает на пол. У меня нет сил его поднять, я больше ничего не вижу. Вокруг меня реальность становится расплывчатой и далекой.

Я валюсь назад, на её кровать. От неё не пахнет ею. От неё не веет её теплом. Но я всё равно ложусь, занимая левую сторону — ту, на которой всегда спал, когда она была еще здесь. Место справа я оставляю пустым в глупой уверенности, что всё это окажется кошмаром, и она вернется сюда, чтобы занять его.

— Прости меня, — шепчу я. — Прости, что не смог тебя защитить. Прости… — Всхлип прерывает меня, сотрясая так сильно, что я чувствую пронзительную боль в сердце. Я почти задыхаюсь собственной слюной.

Я хотел бы увидеть, как она получает диплом.

Я хотел бы увидеть, как она находит работу своей мечты и строит блестящую карьеру, которой, я уверен, она бы добилась.

Я хотел бы увидеть её свободной.

Я хотел бы увидеть еще хоть немного её улыбок.

Я хотел бы услышать своё имя из её уст еще много-много раз.

Я хотел бы провести с ней всю оставшуюся жизнь. Или хотя бы до тех пор, пока я ей не надоем.

Я бы никогда не устал.

Я помню тот самый миг, когда влюбился в неё. Это было нечто неистовое, громкое, то, что невозможно проигнорировать. И я продолжал влюбляться в Дейзи день за днем, с каждым вдохом. Я полюбил её так сильно, что уже не помнил, каково это — не любить её. Не помнил, что было в моей жизни до неё. А теперь мне придется вечно жить без неё.

— Прости меня, — снова шепчу я, лишившись голоса. — Прости, Дейзи, я должен был быть там, с тобой.

Сознание медленно угасает, тяжесть в груди растет.

В моей голове чередой проносятся неясные звуки. Шум волн, разбивающихся о берег, в который вплетается смех Дейзи: «Раздевайся и иди ко мне!» Звук наших губ, сталкивающихся в нежных поцелуях. Её дыхание у моего уха, когда она засыпала, обняв меня. Её голос, пересказывающий мне астрономические легенды. Искренний смех, который она умела во мне пробудить, и то, как она называла меня «любовь моя».