Инженер смерти - Шарапов Валерий - Страница 3

Он провел пальцем по столешнице, стряхнув крошку.

– Стол и стул не трогали после… вчера?

– Нет… Все так и осталось.

Никитин прищурился, глядя на мелкие скатыши от резинки; в голове мелькнула мысль о том, как такие мелочи иногда тянут за собой целые вагоны фактов и улик, но он не стал углубляться, просто спросил:

– Он всегда пользовался карандашом и стиральной резинкой при чтении?

Варя пожала плечами, ее взгляд на миг ушел в сторону, к окну, где солнце золотило пылинки.

– Редко обращала на него внимание. Но перед закрытием библиотеки я протираю столы влажной тряпкой и прежде не замечала таких крошек… Не могу сказать, писал он что-то или нет, стирал ли что-то… Очень странно.

– В голову не приходит ничего, кроме злостной попытки стереть библиотечные штампы со страниц, – усмехнулся Аркадий.

– Но зачем?

– Чтобы потом украсть твои книги. А вдруг он был сумасшедшим?

Оба одновременно вздохнули и с иронией посмотрели друг другу в глаза, соглашаясь с абсурдностью такого вывода.

– Он с кем-то общался прежде? К нему кто-то подходил?

– Нет, ни разу не видела. Одиночка, замкнутый, немногословный. Я даже пыталась уговорить его выступить перед детьми, рассказать о зарубежной поэзии – ни в какую. Отказывался тихо, но твердо.

– А кроме Гёте он еще что-нибудь брал?

– Конечно! – Варя закатила глаза к потолку, вспоминая. – Шекспира, Бернса в переводе Маршака, Уолта Уитмена, Карла Сэндберга… В общем, почти всю поэтическую зарубежку, какая у нас есть.

– А немецкое издание Гёте – только в последнее время?

– Да… – после паузы ответила Варя и тверже добавила: – Да, последнюю неделю.

Снова повисла пауза, прерываемая лишь далеким звоном трамвайного звонка с улицы. Никитин почувствовал легкий укол грусти от мысли о том, как Варя, с ее добротой, пыталась вытащить старика из его скорлупы и как все это теперь обернулось загадкой. Он шагнул ближе, наклонился и коснулся губами ее лба – поцелуй вышел теплым, прощальным, с привкусом той веры в хорошее, что они оба старались сохранить.

– Варя, – сказал Аркадий, оглядывая книжные полки, – тебе маленькое задание. Проверь все книги, которые он брал, и посмотри, нет ли там следов потертостей от резинки?

– Ладно, сделаю.

– Спасибо, Варя. Я разберусь с этим делом… До вечера!

Она улыбнулась слабо, но в глазах мелькнуло тепло – как солнечный луч, пробившийся сквозь тучи. Аркадий повернулся и вышел, дверь скрипнула за ним, оставляя в библиотеке эхо его шагов и легкую грусть расставания.

Глава 3. Надо учиться у соседей

Июльский полдень в Москве разливался щедрым теплом, проникая даже в мрачные коридоры здания на Петровке, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, ложились на потрепанные ковры и стопки бумаг. Аркадий Петрович Никитин шел по коридорам управления, опираясь на трость, и каждый шаг отзывался легкой болью в ноге. Он старался избавиться от неприятных воспоминаний, которые всплывали именно в этом здании, предпочитая думать о Маше, о ее крошечных кулачках, сжимающих воздух, и о Варе, чья доброта грела ему душу. Сегодня это помогло, и едва начавшееся воспоминание о тяжелом конфликте с Пинчуком быстро растаяло, как туман.

Кабинет полковника Пинчука, замначальника управления милиции, встретил его знакомой духотой, запахом табака, перемешанным с ароматом чая из самовара в углу, и гудком паровоза с вокзала, что слышался через приоткрытое окно.

Пинчук сидел за широким столом, его внушительная широкоплечая фигура заполняла приличное пространство. Начальник носил густые седеющие усы и обладал тяжелым, как груженый воз, взглядом. Он был из тех, кто любил подавать себя рубахой-парнем: обращался на «ты», хлопал по плечу, допускал легкое панибратство. Но Аркадий знал: при первой угрозе его карьере маска слетала, и он становился принципиальным и жестоким, переходя на «вы» с ледяной решимостью. Сегодня Пинчук был мягок – улыбнулся, жестом приглашая сесть.

– Садись, Аркадий, – произнес он, подвигая ему через стол папку. – Теперь это твое дело. Официально. Убийство в библиотеке на Кирова старика-ветерана – это ограбление, судя по всему. Только не вникай слишком глубоко, а? В принципе, уже все понятно. Простая история, заурядная. В Москве таких воров пруд пруди, ищи ветра в поле. Закроешь быстро – и ладно.

Никитин взял папку, перелистнул страницы; его пальцы задержались на отчете, и в памяти мелькнул стол в библиотеке с крошками от резинки.

– Благодарю, товарищ полковник. Но вот что я думаю: дело-то как раз не простое. Выглядит заурядным, а внутри – сплошные загадки. Первая на виду: почему грабитель выбрал детскую библиотеку в качестве места, где можно поживиться? Не ресторан, не вокзал, где народ с кошельками? А библиотеку! Здесь же книги да дети. Похоже на продолжение чего-то большего.

Пинчук откинулся в кресле, усмехнулся – уже напряженно, без веселья, – и в паузе раздалось лишь его шумное дыхание. Его взгляд чуть потяжелел, хотя он все еще обращался к следователю на «ты».

– Эх, Аркадий, упрямец ты. Зачем копать, где ничего нет? Вор попадется на другом деле – вот и получит за все сполна. А насчет библиотеки… Да полно причин, почему грабитель туда сунулся. Может, от жары спрятался – июль на дворе, асфальт плавится, а в тихом уголке прохладнее, чем на вокзале в толпе. Или увидел старика через окно – одинокий, с орденами, – подумал, что у ветерана пенсия в кармане или трофей какой из Европы. А то и просто забрел случайно, голодный, озверевший, а там увидел легкую добычу. Москва большая, Аркадий, люди шастают где попало – из коммуналки в коммуналку, из очереди в очередь. Не делай из мухи слона.

Никитин помолчал, взвешивая слова. Его убеждение никуда не ушло – оно только усиливалось. И еще Никитин почувствовал легкий прилив раздражения, но подавил его. Он мимоходом подумал об Орлове, этом ловкаче с досадой в глазах, который уже побывал здесь и сумел убедить полковника в том, что дело типичное.

– Допустим, причины зайти в библиотеку есть, – мягко возразил он. – Но вторая странность – книга. Зачем убийце забирать с собой библиотечный том? Это же улика чистой воды – с пометками, штампами. И ценности никакой: старое издание Гёте на немецком. Кому он ее продаст? На рынке не возьмут: спекулянты фарцовкой занимаются, а не поэзией. Не вписывается в простое ограбление.

Пинчук хмыкнул, потер усы – движение было уже с ноткой раздражения.

– А кто сказал, что он ее продавать собрался? Может, в горячке схватил – подумал, трофей довоенный, ценный, или просто на растопку для буржуйки. В бараках на окраинах бумага на вес золота: самовар разжечь, самокрутку сделать. Или нервы сыграли – убил и схватил первое попавшееся, чтоб позу телу придать, видимость создать. Угомонись, Аркадий, это трата времени, ресурсов. Закрой как типичное – и вперед, к настоящим.

Никитин не отступил, его пальцы крепче сжали рукоятку трости.

– А крошки от стиральной резинки на столе? Что человек мог старательно стирать в библиотечной книге? Не свои же переводы он правил! Что-то он там вычищал.

– Какие крошки от резинки? – захлопал Пинчук глазами, и Никитин понял, что Орлов не внес этот факт в протокол осмотра места происшествия. Но объяснить начальнику он не успел. Пинчуку уже надоело – он махнул рукой, в глазах мелькнуло раздражение, хотя голос остался ровным, с той же притворной мягкостью. – Ладно, Аркадий, иди работай. Но не затягивай. И вообще, у соседей своих учись. Слышал новость? В соседнем районе участковый совершенно случайно обнаружил семь стволов в мусорном баке.

– Не слышал, – покрутил головой Аркадий. – Чьи стволы?

– В том-то и дело, что никто не знает, как так получилось. Мусор три дня не вывозили, а этот бак был крышкой накрыт, да еще и завинчен. Участковому показалось это подозрительным, он гайки отвинтил, крышку поднял – и ахнул! Целый арсенал.

– Очень любопытно, – признался Аркадий. – Явно оружие было кому-то адресовано. Вот только почему-то не забрали.