[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 33

— Поторопись, — голос Евы прозвучал с непривычной серьёзностью. — Закат через семь минут.

— Успеваем, — я посмотрел на небо через разбитое лобовое стекло. Солнце висело низко, но ещё достаточно высоко, чтобы джунгли по обеим сторонам просеки были залиты густым медовым светом. — Ещё светло.

— Тут не как дома, — сказала Ева. — Увидишь.

Просека шла относительно прямо, по вырубленному в джунглях коридору шириной метров в пять. Но вскоре мы выехали на основную дорогу. Тут уже было не до осторожности — так быстрее доберемся до цивилизации.

Грунтовка была разбита колёсами тяжёлой техники, колеи глубокие, заполненные рыжей жижей. Пикап качался на них, как лодка на волнах, и каждый провал отзывался лязгом в разбитой подвеске.

По обеим сторонам дороги стеной стояли деревья. Стволы, толщиной с гаражные ворота, уходили вверх и терялись в зелёной каше крон, из которой свисали лианы и гроздья чего-то, похожего на мох, только крупнее и мясистее. Между стволами стелился подлесок из папоротников, кустарника и какой-то ползучей растительности, которая затягивала всё, до чего могла дотянуться.

Мир за пределами просеки был густым, плотным и абсолютно непроницаемым для взгляда дальше десяти метров. Идеальное место для засады. Любой засады, хоть человеческой, хоть звериной.

Я старался не думать об этом и сосредоточиться на дороге.

Солнце коснулось верхушек деревьев. Я видел это краем глаза, через боковое окно, огромный оранжевый диск, проваливающийся за зубчатую линию крон. Красиво. На Земле такой закат длился бы ещё полчаса, растягиваясь в долгие сумерки, в которых можно гулять, фотографировать и пить вино на веранде.

Здесь всё произошло иначе.

Свет не потускнел. Он выключился.

Я не нашёл другого слова для этого. Одну минуту вокруг было светло, джунгли горели в закатных лучах, тени были длинными, но мягкими, и всё имело тот тёплый золотистый оттенок, который фотографы называют «золотым часом». А через минуту, буквально через шестьдесят секунд, стало темно.

Небо за это время прошло цветовую гамму, которая на Земле растянулась бы на час. Голубое стало фиолетовым, фиолетовое стало багровым, багровое стало чёрным. Тени не удлинялись, они просто прыгнули из длинных в бесконечные и слились с темнотой. Солнце не село, оно нырнуло, как камень в воду, и сверху за ним сомкнулась чернота.

Через пять минут после того, как Ева сказала «увидишь», вокруг было хоть глаз выколи.

— Охренеть, — сказал я. — Будто рубильник дёрнули.

— Атмосфера Терра-Прайм плотнее земной, — пояснила Ева. — Больше кислорода, больше взвешенных частиц, толще озоновый слой. Солнечный свет преломляется иначе. Сумерек здесь практически нет. День заканчивается, и через несколько минут наступает полная ночь.

— Могла бы предупредить заранее.

— Я предупредила. Ты сказал «успеваем».

Я включил фары. Вернее, фару. Левая работала, выбрасывая перед машиной конус мутного жёлтого света, который выхватывал из темноты кусок разбитой грунтовки и стену зелени по сторонам. Правая была разбита при ударе, от неё остался только пустой глазок с торчащими проводами.

Одноглазый пикап ковылял по ночным джунглям, освещая дорогу наполовину. Левая сторона была видна метров на двадцать вперёд, правая тонула в абсолютной черноте.

И в этой черноте начало происходить кое-что интересное.

Сначала загорелись грибы. На стволах деревьев, по обеим сторонам просеки, вспыхнули пятна холодного синего свечения. Крупные, размером с тарелку, расположенные кучками по три-четыре штуки, они светились ровным, немигающим светом, который придавал стволам вид фантастических колонн в каком-то подземном храме. Свечение было тусклым, но в полной темноте казалось ярким, почти электрическим.

Потом появились светлячки. Только «светлячки» было слишком нежным словом для того, что я увидел. «Светлища»! Из подлеска поднимались зелёные огоньки размером с кулак взрослого мужчины, мерцающие и пульсирующие в медленном ритме.

Так и хотелось крикнуть: «Вызывайте экзорциста!».

Они двигались плавно, хаотично, на разной высоте, от земли до крон, и их становилось всё больше, пока джунгли по обеим сторонам просеки не превратились в светящийся зелёно-синий коридор, похожий на декорацию к фильму, в котором бюджет на спецэффекты был больше, чем на сценарий.

Красиво. Зловеще. И совершенно непригодно для ориентации на дороге.

Я сбросил скорость. Видимость была паршивой даже с фарой, а без неё стала бы нулевой. Дорога, и без того разбитая, в темноте превратилась в полосу препятствий. Колеи, камни, корни деревьев, переползающие через грунтовку, и ямы, заполненные водой, которые в свете фары казались просто лужами, а на деле оказывались провалами по колено.

Машину трясло. Одной рукой держать руль на ухабах было мучением. Каждый удар подвески отзывался рывком в запястье, руль вырывался, пикап швыряло из стороны в сторону, и мне приходилось бороться с ним, перехватывая обод и доворачивая, перехватывая и доворачивая.

— Еду наощупь, — пробормотал я, объезжая очередной корень, торчащий из грунтовки горбом. — Навигатор у меня теперь в заднице.

Шнурок вёл себя странно.

Он перестал ёрзать и грызть салон. Встал на сиденье задними лапами, передние поставил на приборку, вытянул шею к лобовому стеклу. Ну, штурман, еп твою мать. Ни дать, ни взять.

Хотя видел-то он явно лучше меня. Научить бы его говорить — дорогу бы показы… Рассказывал! Конечно, рассказывал.

Ночной воздух, горячий и влажный, бил в кабину, принося запахи гниющей листвы, мускуса и чего-то цветочного, тошнотворно сладкого.

Шнурок смотрел в темноту. Туда, куда не доставал свет фары. В правую слепую зону, где джунгли были просто чёрной стеной.

И шипел.

Тихое горловое шипение, непрерывное, вибрирующее. Мелкие перья на его загривке, которые я раньше принимал за чешую, поднялись дыбом, образовав тёмный гребень вдоль хребта. Хвост напрягся, застыл горизонтально. Всё тело превратилось в натянутую струну, направленную в одну точку.

Он что-то видел. Или чуял. Что-то, чего не видел и не чуял я.

— Что там? — спросил я вполголоса, будто он мог ответить. — Апексы? Или яма?

Шнурок не ответил. Продолжал шипеть, не отрывая взгляда от темноты.

— Ева?

— Сенсоры «Трактора» фиксируют множественные тепловые сигнатуры в радиусе ста метров, — ответила она. — Лес ночью живой, Кучер. Всё, что спало днём, проснулось. Конкретную угрозу не идентифицирую, но рекомендую не останавливаться.

Не собирался.

Стрелка температуры подрагивала у красной зоны. Мотор тарахтел неровно, с перебоями, и в его голосе появилась новая нота, тонкий свистящий призвук, который говорил о перегреве. Вода в системе заканчивалась.

У меня оставалась одна канистра в кабине и ещё одна на полу под ногами Шнурка, который периодически наступал на неё лапой и с недоумением отдёргивал.

Километры ползли. Три. Четыре. Пять. Спидометр показывал двадцать, иногда пятнадцать, на особо разбитых участках десять. Я считал в уме: пять километров за пятнадцать минут, ещё столько же осталось, итого ещё пятнадцать минут. Мотор выдержит. Должен выдержать.

Восьмой километр.

В свете единственной фары что-то блеснуло впереди. Я прищурился, пытаясь разобрать. Что-то поперёк дороги. Большое, горизонтальное, перегораживающее просеку от края до края.

Дерево?

Я начал тормозить, и в этот момент увидел что-то блестящее

Это не природа. Это люди.

Мысль не успела оформиться до конца.

Вспышка.

Слева и справа от дороги одновременно ударили прожектора. Мощные, направленные, бьющие через кусты и стволы деревьев прямо в лобовое, которого не было, прямо мне в глаза. Белый свет заполнил кабину, выжигая всё, ослепляя мгновенно и полностью. Я зажмурился, но было поздно, на сетчатке уже горели зелёные пятна.