[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 34

Левая нога ударила по тормозу. Чистый армейский рефлекс, который сработал раньше любой мысли. Колёса заблокировались, машину понесло юзом по грязи, кузов повело вправо, и я почувствовал, как задние колёса теряют сцепление и пикап начинает разворачиваться боком.

Очередь.

Короткая, на три-четыре патрона. Звук сухой, резкий, отчётливый, калибр мелкий, автоматный, пятёрка или семёрка. Пули ударили в капот, и я услышал частый металлический стук, как будто кто-то быстро простучал по жестянке костяшками пальцев. Искры брызнули в темноте, высвечивая дырки в капоте.

Вторая очередь. Длиннее. Пули прошли по остаткам лобового стекла, и то, что ещё держалось в рамке, рассыпалось в мелкую крошку. Стеклянная пыль осыпалась в кабину, забила глаза, забилась в рот, захрустела на зубах.

Шнурок взвизгнул, высоким пронзительным криком, от которого заложило уши. И тут же слетел вниз, под сиденье. Это он молодец. Сразу в укрытие.

Я пригнулся, вжавшись в руль, левой рукой накрывая Шнурка и прижимая его к сиденью. Осколки стекла сыпались на спину, на шею, на руку. Пули свистели над головой, вгрызаясь в заднюю стенку кабины, и каждый удар ощущался через металл как короткий тупой толчок.

Пароль здесь не спрашивают я так понимаю.

Глава 10

Тишина наступила так же внезапно, как и стрельба. Будто кто-то повернул рубильник, вырубив звук.

Последняя гильза звякнула о что-то твёрдое далеко слева, и всё замерло. Только мотор постукивал, остывая, да из-под капота с тихим шипением выходил пар из пробитого радиатора. Снова пробитого. Второй раз за день. Кто-то явно не хотел, чтобы эта машина куда-то доехала.

Я лежал, вжавшись лицом в рулевую колонку, и дышал ртом. Мелкое стеклянное крошево хрустело между зубами, забивало ноздри, кололо кожу шеи. Шнурок дрожал у меня под рукой, прижатый к полу, маленькое горячее тело вибрировало с частотой отбойного молотка.

Прожектора не гасли. Белый свет заливал кабину, превращая её в операционную, в которой пациентом был я.

И тут услышал мегафон. Голос ударил по ушам, металлический, искажённый дешёвой электроникой до нечеловеческого тембра:

— Водитель! Заглушить мотор! Ключи на панель! Руки за голову! Выходить медленно!

Я бы с удовольствием.

Мотор, правда, заглушил себя сам, примерно в тот момент, когда пуля прошла через капот и разнесла что-то важное. Ключи торчали в замке зажигания, потому что я их оттуда не вынимал. А вот с руками за голову возникала техническая сложность.

Я осторожно приподнялся.

Тёмные пятна плавали перед глазами, размывая контуры, но сквозь них я различил контуры шлагбаума, бетонные блоки, накрытые маскировочной сетью, и силуэты за мешками с песком. КПП. Полноценный, оборудованный, с сектором обстрела и прожекторными вышками.

Не бандитский блокпост. Военная работа.

Восток-4. Я доехал. Вернее, почти доехал.

— Рука повреждена! — крикнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правая примотана к корпусу, не работает! Выхожу с одной поднятой!

Пауза. Мегафон щёлкнул:

— Выходить! Медленно!

Я наклонился к Шнурку. Он лежал под сиденьем, свернувшись в тугой дрожащий клубок, глаза блестели в свете прожекторов двумя жёлтыми монетами.

— Беги, дурак, — прошептал я. — Через правую дверь, в кусты, и не оглядывайся. Ну!

Шнурок не двинулся. Только прижался сильнее к полу и заскулил, тонко, по-щенячьи. Что ж. Значит, идём вместе.

Я толкнул левую дверь плечом. Петли заскрипели, дверь отошла нехотя, провисла на одном шарнире. Кабина пикапа сидела высоко, и я не столько вышел, сколько вывалился наружу, цепляясь левой рукой за дверной проём и пытаясь хоть как-то контролировать падение.

Не получилось. Ноги ударились о подножку, соскользнули, и я приземлился на колени в жидкую, холодную, воняющую соляркой грязь.

Левая рука поднялась вверх, раскрытой ладонью к свету. Вот он я. Безоружный, однорукий, в грязи по пояс. Картинка для вербовочного плаката.

Они подошли быстро. Двое. Тяжёлые ботинки чавкали по раскисшей земле, луч нашлемного фонаря ударил мне в лицо. Я зажмурился, но успел увидеть главное. Армейская экипировка, усиленные нагрудные пластины, короткоствольные автоматы на трёхточечных ремнях. Не экзоскелеты, но близко. Серьёзные ребята.

Удар пришёлся под колено. Левое. Жёсткий, точный, поставленный. Нога подломилась, и я ткнулся лицом в грязь. Рот, нос, глаза залило мгновенно. Колено вдавилось мне между лопаток, тяжёлое, в полцентнера снаряжения, и прижало к земле так, что из лёгких выдавило весь воздух. Левую руку перехватили, завернули за спину, запястье выкрутили до хруста. Наручник защёлкнулся на кости, холодный, знакомый.

Профессионально. Быстро, грамотно, без лишних слов. Я оценил как специалист.

— Кучер, ты в порядке? — голос Евы звучал глухо, будто из-под воды.

— Ну, если не считать того, что я лежу мордой в грязи, с вывернутой рукой и коленом на позвоночнике, то в полном, — мысленно отозвался я.

В кабине зашипело. Громко, с яростью, с тем самым дребезжащим обертоном, от которого у людей срабатывает древний инстинкт убраться подальше. Шнурок.

— Там тварь! Контакт! — увидел его один из бойцов.

Колено на моей спине дёрнулось, давление ослабло на секунду. Я услышал, как щёлкнул предохранитель. Потом второй.

Неопасных динозавров уничтожать было нельзя. Но поди докажи, что он на тебя не кинулся. Тут все свои — они подтвердят.

Так что пришлось импровизировать.

— Не стрелять! — заорал я в грязь, отплёвываясь от земли. — Это образец! Живой образец для лаборатории! Он денег стоит!

Тишина. Короткая, в три удара сердца.

— Какой ещё образец? — спросил тот, что держал ногу на моей спине.

— Троодон. Детёныш. Ручной. Стоит, как ваша годовая зарплата, если сдать яйцеголовым целым, — объяснил я.

Магическое слово «стоит» подействовало лучше любого приказа. Стволы не опустились, но пальцы отошли со спусковых крючков.

На Терра-Прайм все знали арифметику. Штраф за уничтожение научного образца мог обнулить контрактный бонус. А контрактный бонус был одной из причин, по которой люди торчали на этой планете.

Один из солдат побежал к будке КПП, широко загребая ногами по грязи. Вернулся через минуту с длинным шестом, на конце которого болталась проволочная петля. Стандартная удавка для отлова мелкой фауны. Гуманное средство. На бумаге.

Солдат полез в кабину. Шнурок заверещал. Высокий, пронзительный визг, от которого заныли даже мои синтетические зубы. Послышалась возня, стук, ругань. Потом визг перешёл в утробное рычание. Потом в хрип.

Его вытащили. Петля затянулась на тонкой шее, и Шнурок повис на шесте, как упирающийся щенок на поводке. Лапы скребли воздух, зубы клацали, хвост бил из стороны в сторону. Маленький, яростный и совершенно бесполезный в своей ярости.

Его повели в одну сторону. Меня потащили в другую. Я успел повернуть голову и увидеть, как он бьётся в петле, как его уносят в темноту за бетонными блоками, и что-то такое сжалось у меня в груди, чего я не ожидал. Он ведь мог убежать. Мог выскочить в правую дверь и раствориться в джунглях, откуда пришёл. Но не побежал.

Дурак, блин.

Меня поставили на колени перед КПП. Грязь хлюпнула, просачиваясь сквозь ткань штанов, холодная, с примесью глины и машинного масла по ощущениям. Два ствола смотрели мне в затылок, я чувствовал их, как два холодных пальца на коже, даже не видя.

Обыск был быстрым и небрежным. Руки в перчатках шарили по телу, дёргая за ремни, расстёгивая, срывая. Разгрузку сдёрнули через голову, чуть не выломав шею. «Грач» вытащили из кобуры. Нож срезали вместе с ножнами. Трофейный пистолет из-за пояса достали с таким видом, будто я прятал гранату.

Потом взялись за рюкзак.

Я напрягся. Ни лицом, ни телом. Внутренне. Там, где холодная арифметика, которая работает быстрее любой эмоции. Двенадцать ампул «Берсерка» промышленной чистоты и пакет с железами раптора. Если откроют и поймут, что это, разговор пойдёт совсем по-другому. Не как с заблудившимся контрактником, а как с наркокурьером.