[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 57

8:17.

Алиса всхлипнула, вытерла лицо тыльной стороной ладони и показала в конец коридора, где кафельный тоннель упирался в гермодверь с жёлтой предупреждающей полосой по периметру. Надпись чёрным трафаретом гласила: «ПРИЁМНИК / ВРЕМЕННОЕ СОДЕРЖАНИЕ. КАРАНТИННАЯ ЗОНА».

Дверь была открыта, створка откинута к стене и зафиксирована стопором. Готовили к утилизации.

Мы вбежали.

Зал был меньше, чем коридор с боксами, и клетки здесь стояли другие. Компактные проволочные ящики на колёсиках, выстроенные в два ряда, как тележки в супермаркете. Вместо бронестекла толстая решётка, вместо ультрафиолета обычные лампы, горящие ровным белым светом. Пол залит водой, из дренажных стоков тянуло хлоркой.

Я метнулся к первому ряду.

Клетка. Пусто. Решётка мокрая, на дне клочья подстилки.

Следующая. Дохлый компсогнат, крошечное тельце скрючилось в углу, глаза остекленели, лапки вытянуты. Мелочь, весом с курицу. Сдох, видимо, ещё до приказа об утилизации.

Дальше. Какие-то ящерицы, длинные, плоские, с гребнями вдоль хребта. Живые, забились в угол клетки и таращились на меня немигающими глазами.

Ещё одна. Пусто.

И пятая. Та, которую я искал. Клетка подходящего размера с усиленной решёткой и двойным запором. Именно в такую посадили бы молодого троодона, ловкого, с длинными цепкими пальцами и привычкой открывать то, что не предназначено для открывания.

Пустая.

Дверца распахнута. На полу клетки валялся ошейник-петля, раскрытый, брошенный. Я схватил его, и пластик был тёплым. Не горячим, не холодным, а той промежуточной температуры, которая означает, что живое тело покинуло его минут пять назад. Может, десять.

— Ева! — мысленный крик ударил в стены черепа. — Видишь его⁈

— Пытаюсь, — голос Евы был напряжённым, и из него пропал даже тот сухой деловой тон, который она держала последние пятнадцать минут. — Помехи сильные, стены экранированы свинцом. Сканер не пробивает дальше десяти метров… Подожди.

Пауза.

— Фиксирую изменение статуса системы безопасности, — закончила она.

Свет погас.

И на долю секунды наступила темнота. Алиса вскрикнула. Звук отразился от кафельных стен и рассыпался эхом.

Потом включилось аварийное освещение.

Красные маячки под потолком завертелись, заливая зал пульсирующим багровым светом. Тени ожили, запрыгали по стенам.

Сирена.

УУУУ-УУУУ-УУУУ.

Три секунды вой, секунда тишины, три секунды вой. Рецепторы «Трактора» автоматически приглушили громкость, но вибрация оставалась, отдаваясь в рёбрах и зубах.

А потом заговорил голос.

Женский, механический, спокойный, с той ровной безмятежностью, с которой автоматические системы сообщают о конце света:

— Внимание. Нарушение периметра в секторе «Виварий». Обнаружены неучтённые биологические объекты. Активация протокола «Саркофаг». Блокировка всех выходов.

Раздался грохот.

С двух сторон одновременно, позади и впереди, с потолка рухнули пожарные переборки. Тяжёлые стальные пластины, толщиной в ладонь, упали в пазы с таким ударом, что пол вздрогнул под ногами, клетки подпрыгнули на колёсиках, а с потолка посыпалась штукатурная крошка.

БАХ. БАХ.

Два удара, один за другим, как двойной выстрел из дробовика в замкнутом помещении.

Я бросился к ближайшей переборке. Той, через которую мы вошли. Вцепился пальцами в нижний край, рванул вверх. Сталь не шевельнулась. Запорные штыри, вошедшие в пазы по бокам, держали створку намертво. Даже сервоприводы «Трактора» не сдвинули её ни на миллиметр.

Заперто.

Я повернулся.

Алиса стояла у дальней стены, вжавшись спиной в решётку пустой клетки. Пальцы вцепились в проволоку, костяшки побелели. Глаза в красном мерцающем свете казались огромными, и в них плескался ужас.

Шнурка нет. Выхода нет.

6:44.

Можно дальше не считать, нас уже спалили.

Глава 18

Сверху, из вентиляционных решёток под потолком, слышалось тихое шипение. Тоненькое, змеиное, почти неразличимое за рёвом сирены.

Я поднял голову. Из щелей между ламелями решётки сочились белёсые струйки, медленно стекая вниз, растворяясь в воздухе, как молоко в воде.

Ну вот только этого нам и не хватало

Газ стелился по полу, как живое существо.

Белёсые тяжёлые космы ползли от вентиляционных решёток, стекали по стенам, скапливались в углах и медленно поднимались, заполняя пространство снизу вверх. Через тридцать секунд туман добрался до коленей. Через минуту по пояс будет. Через две заполнит комнату целиком.

Алиса узнала его раньше, чем я успел спросить. Может, по запаху, еле уловимому, горьковато-сладкому, с химической нотой, которую рецепторы «Трактора» поймали на самой границе восприятия. Может, по маркировке на вентиляционном коробе, где сквозь слой пыли проглядывал жёлтый ромб с надписью, которую я не успел прочитать.

— «Морфей-4»! — голос сорвался на крик. — Высокая концентрация! Мы отключимся через минуту, а через десять у нас остановятся сердца!

Она рванулась к стене.

Сдёрнула с себя куртку, скомкала и попыталась заткнуть вентиляционную решётку. Ткань вжалась в ламели, вздулась пузырём, продержалась секунду и вылетела обратно, выбитая давлением газа, как пробка из бутылки. Алиса подхватила куртку, попробовала снова, прижимая двумя руками. Газ нашёл щели по краям и продолжил сочиться, обтекая ткань.

Она бросила куртку и кинулась к гермодвери. Кулаки застучали по стали, глухо, бесполезно, как горох по танковой броне:

— Откройте! Здесь люди! Уроды! Откройте!

Я стоял неподвижно. Задержал дыхание. Лёгкие «Трактора» были синтетическими и держали воздух лучше человеческих, но бесконечно это продолжаться не могло. Минута, полторы. Потом придётся вдохнуть, и «Морфей» начнёт работу.

Глаза сканировали комнату.

Клетки на колёсиках. Каталки. Стены из кафеля. Потолок с мёртвыми лампами и красными маячками аварийного освещения, вращающимися в дыму, как маяки в тумане. Вентиляционные решётки, из которых сочилась смерть.

И на дальней стене, между двумя клетками, полускрытая стеллажом с пустыми контейнерами, панель. Металлический щиток размером с газетный лист, с тремя манометрами в ряд, тремя вентилями и трубками, уходящими в стену. Маркировка цветными полосами: зелёная, синяя, серая. И надпись по верхнему краю: «МЕДГАЗЫ / О2 / N2O / N2».

Кислород.

Мысль пришла не сразу, а проявилась, как фотография в ванночке с проявителем, сначала контур, потом детали, потом полная картина. Газ, аэрозоль, горючий носитель.

Любой аэрозоль в высокой концентрации становится взрывоопасной смесью, если добавить окислитель. А чистый кислород под давлением, это окислитель в чистом виде. Школьный курс химии. Восьмой класс, кажется.

Я шагнул к панели.

— Что ты делаешь⁈ — Алиса обернулась от двери, лицо красное, мокрое от слёз и пота. — Нам нужны фильтры, а не…

Я не ответил. Левой рукой ухватился за край защитного кожуха панели и рванул на себя. Тонкий металл согнулся, заклёпки лопнули с сухим треском, и кожух отлетел в туман, звякнув где-то на полу. Под ним открылись три медные трубки, каждая в палец толщиной, с вентилями-барашками и манометрами. Зелёная полоса на первой трубке. О2. Кислород.

Нож пошёл в дело. Рукоятью, тяжёлой прорезиненной рукоятью с металлическим навершием, я ударил по вентилю.

Раз. Латунный барашек хрустнул, но держался. Второй раз, сильнее. Вентиль слетел, обнажив шток.

Теперь трубка. Я перехватил её левой рукой, упёрся ногой в стену и согнул. Медь поддалась с жалобным стоном, тонкий металл деформировался, и на изгибе лопнул, разошёлся трещиной.

Свист.

Раздался резкий, пронзительный, как свисток арбитра на стадионе, только громче и яростнее. Чистый кислород под давлением в несколько атмосфер ударил из разорванной трубки, и невидимая струя врезалась в белёсый туман «Морфея», смешиваясь с ним, насыщая аэрозольную взвесь окислителем.

Алиса отшатнулась.