[де:КОНСТРУКТОР] Терра Инкогнита (СИ) - Лиманский Александр - Страница 58

— Ты что…

Я уже её не слушал. Запрыгнул на ближайшую каталку, оттолкнувшись от пола обеими ногами, и металлическая рама загрохотала под весом «Трактора», колёсики разъехались по мокрому кафелю, но я уже стоял на столешнице и тянулся к потолку.

Аварийный маячок висел прямо надо мной. Красный вращающийся колпак в пластиковом кожухе, запитанный от аварийной сети.

Рукоять пистолет-пулемёта пошла вверх. Один удар, и пластик лопнул, разлетевшись осколками, как ёлочная игрушка. Лампа внутри хрустнула, вращение остановилось, и маячок умер, оставив после себя огрызок крепления, из которого торчали провода.

Два провода. Красный и синий. Под напряжением, судя по тому, как мигала их оплётка в такт пульсации аварийной сети.

Я выдернул их из крепления. Каталка подо мной покачнулась, и я спрыгнул на пол, приземлившись на обе ноги, держа провода в вытянутых руках. Подальше друг от друга. Подальше от себя.

Зубами зацепил оплётку красного провода, сдёрнул пластик, сплюнул. Горький привкус. Медная жила заблестела в тусклом свете оставшихся маячков. Повторил со вторым. Сплюнул снова.

— Ты нас взорвёшь! — Алиса прижалась к стене, глаза были размером с блюдца. — Кислород и искра… ты псих!

— Именно, — ответил я. — Ева, концентрация кислорода?

— Двадцать восемь процентов и растёт, — голос Евы был ровным, деловым, лишённым каких-либо обертонов. — Критический порог воспламенения любых материалов через тридцать секунд.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Я просканировала помещение. В стенном шкафу у левой переборки, за стеллажом с контейнерами, три аварийных противогаза. Маркировка ГП-21, полнолицевые, с комбинированными фильтрами. Должны сдержать «Морфей».

Я обернулся. Левая стена, стеллаж с пустыми пластиковыми контейнерами, за ним, утопленный в нишу, металлический шкафчик с красным крестом и надписью «АВАРИЙНЫЙ КОМПЛЕКТ». Стандартное оборудование для помещений с химической угрозой.

Конечно. Лаборатория, работающая с газами и реагентами, обязана иметь средства защиты. Регламент, инструкция, пожарная проверка. Даже здесь, на краю мира, бюрократия делала своё дело.

— Алиса! — рявкнул я. — Шкаф у левой стены, за стеллажом. Противогазы. Тащи!

Она сорвалась с места раньше, чем я договорил. Ботинки громко прошлёпали по воде, стеллаж загрохотал, отодвинутый в сторону. Скрежет петель, звяк дверцы. Секунда тишины, потом сдавленный всхлип, похожий на смех.

— Есть! Три штуки! — Она вынырнула из-за стеллажа с противогазами в охапке.

Серо-зелёные резиновые маски с круглыми стеклянными визорами и цилиндрическими фильтрами, болтающимися снизу, как хоботы механических слонов. Протянула один мне, второй натянула на себя, третий сунула под мышку.

Я перехватил маску левой рукой, не выпуская провода. Прижал резину к подбородку, натянул ремни на затылок, затянул. Резко выдохнул все из легких.

Мир сузился до круглого визора, запотевшего по краям, и первый вдох через фильтр был самым сладким вдохом в моей жизни. Чистый, прохладный воздух с лёгким привкусом активированного угля и резины прошёл через мембрану фильтра, через клапан, в лёгкие, и «Морфей» остался снаружи, отсечённый миллиметрами фильтрующего материала.

Голова прояснилась. Ватность в ногах начала отступать, мушки перед глазами унялись, и мышцы снова стали моими, послушными, управляемыми. Адреналин и свежий кислород ударили в кровь, как двойная доза кофеина, и я почувствовал, как «Трактор» подобрался, ожил, стряхнул оцепенение, в которое его загонял газ.

Стекло визора запотевало от дыхания. Обзор сузился, периферийное зрение обрезано рамкой маски. Резина давила на скулы и переносицу, ремни врезались в затылок. Звуки доходили глуше, как из-под воды, и собственное дыхание, ритмичное и хриплое, заполняло черепную коробку, как метроном в пустой комнате.

Алиса уже была в своём противогазе. Её глаза за стеклом визора были огромными, мокрыми, но паника отступила, заменённая чем-то похожим на надежду.

Мы дышали. Мы были живы. «Морфей» нас не достанет.

Но спасены? Нет.

Потому что через пять минут сюда придут люди. С оружием, в своих противогазах, с приказом нейтрализовать нарушителей. И тогда два чистых лёгких против десятка стволов, это ровно та арифметика, в которой я проигрываю.

Противогазы дали мне воздух. Время. Ясную голову. Но не выход.

Выход по-прежнему один. Тот, который я держал в руках.

Тридцать секунд прошли. Комната стала бомбой. Тридцать секунд, в течение которых концентрация кислорода перешагнула критический порог, и теперь каждая капля аэрозоля «Морфея» в этом воздухе была микроскопическим зарядом, ждущим детонатора. Адреналин и модифицированная кровь «Трактора» больше не боролись с газом, фильтр делал эту работу за них, но тикали другие часы. Часы терпения тех, кто включил протокол «Саркофаг» и ждал результата снаружи.

Мне не нужно было ждать. Мне нужно было, чтобы те, кто включил газ, пришли проверить результат. И обнаружили не два тела на полу, а сапёра с проводами и бомбу, в которую он превратил их собственную газовую камеру.

Я встал напротив гермодвери. Лицом к ней, ноги на ширине плеч, спина ровная. В левой руке зачищенный конец одного провода. В правой, прижатой к телу, потому что плечо горело огнём и нейрочип пульсировал яростным багровым ритмом, зачищенный конец второго. Расстояние между оголёнными жилами, пять сантиметров.

Достаточно свести руки, и медные концы соприкоснутся. Искра.

— Алиса, — сказал я, не оборачиваясь. — Встань за спину. Зажми уши. Рот открой. И молись, чтобы они умели считать.

Я слышал, как она отошла. Как её спина прижалась к моей. Как она вжала ладони в уши и тихо, еле слышно, застонала.

Газ стоял уже по грудь.

Я ждал.

В красном мерцании оставшихся маячков комната выглядела как декорация к фильму о конце света. Туман, клетки, полуживые лампы. И я посреди всего этого, грязный, вонючий аватар с двумя проводами в руках, стоящий на пороховой бочке.

Красивая смерть. Очень глупая, но красивая.

За дверью ударило.

Гулко, тяжело, как кулаком по стальному листу. Звук прошёл через металл и отдался в полу, в стенах, в моих зубах. Потом лязгнули запоры, один за другим, с тем механическим щелчком, который издают гидравлические фиксаторы при отключении. Раз. Два. Три. Четыре.

Гермодверь дрогнула и поползла вверх.

Медленно, с натугой, сантиметр за сантиметром, открывая щель, из которой ударил белый свет тактических фонарей. Яркий, слепящий после красного полумрака, он резанул по глазам, и я прищурился, но не отвернулся. Сапёр никогда не отворачивается от того, что перед ним.

Первым влетел дрон. Маленький квадрокоптер размером с ладонь, с камерой на подвесе, юркнувший в щель между дверью и полом и зависший под потолком, как механическая стрекоза. Его объектив повернулся ко мне, мигнул красным огоньком и замер.

Потом дверь поднялась достаточно, чтобы пропустить людей.

Двое. Бойцы ЧВК в полной тактической выкладке. Противогазы с панорамными визорами, бронежилеты с керамическими пластинами, короткоствольные автоматы с подствольными фонарями и лазерными целеуказателями. Красные линии лазеров шли через туман, скользнули по клеткам, по каталкам, и нашли меня.

Две красные точки легли на грудь. Одна чуть выше сердца, вторая на живот.

— Контакт, — голос за стеклом противогаза звучал глухо, по-деловому. — Вижу цель. Оружия нет, в руках… провода?

Я стоял неподвижно. Руки разведены. Пять сантиметров между жизнью и взрывом.

Бойцы расступились, и в проём вошёл третий.

Невысокий. Худощавый. Белый халат поверх тёмного костюма, и от этого сочетания веяло чем-то неприятно знакомым, как от врача, который выписывает лекарства, зная, что они не помогут.

Лицо закрывал прозрачный респиратор с массивными фильтрами по бокам, но глаза за стеклом были видны отчётливо. Светлые, водянистые, с тем выражением холодной брезгливости, с каким энтомолог рассматривает таракана, выползшего из-под холодильника.