Фунт изюма для дракона (СИ) - Мун Лесана - Страница 5

— Что значит, тьма поглотила? — спрашиваю с печи, уложив Наташу, и накрыв ее сверху пледом, лежавшим тут же, на лежанке.

— То и значит. А ты что, не из этих краев? — спрашивает дед, прищуриваясь, и я быстро выдумываю новую версию, чтобы не вызвать подозрение.

— Мы с сестрой родились не тут. Отсюда наш дядя. Родители умерли, и он нас забрал. Мы как раз ехали, когда напали грабители… — театрально шмыгаю носом и натираю глаза кулаком.

— Да… не повезло, что ваш дядя такой бестолковый. Кто ж едет этим лесом? Там же притон всяких… Днем. А ночью и того хуже…

— А вы тут почему до сих пор? Почему не переехали поближе к городу? — спрашиваю, попутно потрогав лоб спящей Наташи. Внучка согрелась и заснула под наш с дедом тихий разговор.

— А зачем? — хозяин дома пожимает плечами. — Тут мы кормимся с леса и поля. А что в городе будем делать? Медленно умирать с голода?

— Ну так-то вы правы. Но если опасно?

— Опасно, если по ночам в лесу ходить. А так — тьма не придет туда, где свет, — дедуля загадочно мне подмигивает, — или это ты тоже не знаешь?

— Ну… — делаю умный вид, — это все знают.

— Раз так, то пойдем поедим, что боги послали, да будем спать, — приглашает хозяин дома к столу.

Зашевелившаяся Наташа тоже не возражала против позднего ужина, поэтому мы с удовольствием присоединились к хозяевам гостеприимного дома. Давно я не ела с таким удовольствием обычную чечевичную похлебку. Горячую, густую. И даже без мяса.

И спалось на печи мне удобно, мягко, словно на пуховой перине. Вот что значит — молодость. Косточки не ноют, спина не болит, бессонница не мучает.

Утром нас одарили двумя платьями поверх наших сорочек и буханкой темного хлеба в дорогу. Душевно распрощавшись с хозяевами дома, мы ушли в ту сторону, куда нас направили, сказав, что там город, из которого мы уже сможем уехать туда, куда нам нужно.

— Все-таки в чудесный мир мы попали, — улыбается Наташа, когда мы бодро топаем по тропинке вдоль бескрайних полей. — И люди тут хорошие. Уверена, нас ждет сказочное будущее.

— Поживем-увидим, — отвечаю, посматривая на внучку.

Сегодня она выглядит гораздо лучше. Все еще бледная, но щеки чуть порозовели, как и губы. Взяв ее руку, отмечаю, что пальцы немного холоднее моих, но уже не ледяные, а значит, можно надеяться, что терморегуляция у внучки восстановилась.

— Ба, перестань, — Наташа выдергивает свою руку, — со мной уже все в порядке. И я не маленькая, чтобы с тобой за ручку ходить.

— Как ты себя чувствуешь, не маленькая? — спрашиваю у нее.

— Отлично! — Внучка вдыхает полной грудью прохладный утренний воздух. — Просто супер!

Только этот супер сходит на нет всего через несколько часов. Сначала Наташа перестает напевать и прыгать туда-сюда, потом замедляет шаг. Мы останавливаемся пообедать. Но после еды внучка ползет еще медленнее.

— Что-то я устала. Какое-то дохлое мне тело досталось, — говорит она недовольно. — А вот у тебя коза горная, а не девица!

— Да, похоже на то, — отвечаю, отметив, что действительно гораздо более вынослива, чем внучка, хотя возраста мы примерно одинакового. — Скорее всего, ты чем-то болела. Этим и объясняется бледность и усталость. Выздоровеешь полностью и будешь быстрее меня скакать.

— Хотелось бы верить, — вздыхает Наташа, останавливаясь. — Может, посидим?

— Родная, мы рискуем до ночи не успеть, — уговариваю внучку. — Давай еще немножко.

— Не могу. Мне надо отдохнуть, — Наташа усаживается на поваленное дерево, капризно надув губы.

И тут мы обе слышим топот лошадиных копыт.

— А вот это точно принц! — радостно улыбаясь восклицает Наташа, расправив простенькое платье и приосанившись.

Но, увы, и это не принц. На дороге появляется телега, груженная бочками с селедкой, судя по аромату. Я быстренько бегу навстречу и довольно легко уговариваю возницу подвести нас, оказывается, он тоже едет в Ежищи, завтра там будет ярмарок, и он спешит показать товар во всей красе.

— Ба, там воняет, — пытается упрямица Наташа.

— Или на повозке, или пешком — выбирай, — ставлю вопрос ребром.

Оставшуюся часть дороги мы едем, укрывшись рогожкой и слегка подремывая под мерное плюханье селедки в бочках. Распрощавшись с возницей и получив на пробу крупную слабосоленую селедку, расходимся в разные стороны.

— Класс! Город! Давай погуляем, посмотрим, что здесь есть, интересно же! — Тут же загорается Наташа, а я соглашаюсь. Мне тоже интересно, как в иномирном городе живут иномирные люди.

Но далеко уйти мы не успеваем. Пока внучка, прилипнув носом к одной из витрин магазинов, рассматривает замысловатый головной убор, я в ужасе вижу на стене объявление, формата альбомного листа, на котором довольно похоже изображены наши с Наташей физиономии! А внизу, сразу под ними, крупные, жирные буквы:

ВНИМАНИЕ! РАЗЫСКИВАЮТСЯ ПРЕСТУПНИЦЫ!

Ёжкин кот! Это мы-то преступницы?! Да где ж эти прынцы, когда они так нужны?!

— Наташа! — шепотом зову прилипшую носом к витрине внучку. — Наташка!

— Что? — спрашивает, даже не повернувшись в мою сторону.

— Быстро иди ко мне!

Внучка наконец-то отлипает от магазина и крутит головой, разыскивая меня.

— Ба? Ты где вообще?

— Сюда! — Машу ей рукой из-за угла, чтобы шевелилась быстрее.

Наташа подходит ко мне, я ее затягиваю подальше, чтобы раскидистое дерево скрывало наши лица.

— Да что такое? Ты сказать можешь, а не дергать меня все время, как маленького ребенка!

— Вот!

Протягиваю ей сорванное со стены объявление.

— Не поняла, — Наташа растеряно моргает глазами. — Это что, мы?

— Ну… себя я видела только раз и то в отражении в речке, но вот та, что похудее на тебя похожа сто процентов. Там еще и текст… писец на воротник просто.

— Разыскиваются преступницы, — читает Наташа вполголоса. — Агнешка и Алика Санс — уроженки северных земель королевства Рунд, обвиняемые в мошенничестве, воровстве, распутном поведении с целью грабежа, лжесвидетельстве и членовредительстве.

— Членовредительстве? — переспрашиваю у внучки.

— Ага. Но меня больше впечатляет «распутное поведение с целью грабежа», — подняв брови, зачитывает Наташа. — А дальше — лучше. Каждому, кто увидит данных особ следует незамедлительно, под угрозой штрафа и принудительных работ в каменоломне, сообщить стражам о местонахождении разыскиваемых женщин. Категорически запрещены любые попытки схватить преступниц без содействия стражей. Обеих Санс надлежит взять живыми и доставить для суда в столицу.

— Интересные нам с тобой попались личины, — вздыхаю, пытаясь сообразить, что же нам теперь делать и сколько народу нас уже видело.

— Получается, что принцев ждать не приходится? — не то спрашивает, не то вздыхает Наташа.

— А ты их все еще ждала, ну ты даешь, — усмехаюсь совсем не весело. — Не думала, что воспитываю девушку, желающую танцевать на балах и ни о чем больше думать. Ты, вроде, карьеру хотела строить? Институт зачем-то закончила.

— Ой, не начинай, ба, — отмахивается Наташа. — Карьера — это хорошо, но работать до поздней ночи и приходить домой только спать — сомнительное удовольствие. А я просто денег хочу. И жизни богатой. Что в этом плохого? Надоела эта каша, эта деревня и речка на лето. Я хотела море, Бали, острова хоть какие-нибудь. А теперь… что теперь будет?

Совершенно внезапно внучка начинает плакать. Горько, всхлипывая и растирая крупные слезы по лицу. Обнимаю ее, прижимаю к себе худенькое тельце.

— Поплачь, миленькая, выпусти из себя эту гадость, потом легче будет. И не волнуйся, я что-нибудь придумаю. Мы с твоей мамой даже в девяностые не голодали, теперь и подавно не будем. Зря что ли у меня теперь тело молодое, выносливое?

— А ты… ты никогда не плачешь, — всхлипывает внучка.

— Выплакала я свои слезы, давным-давно, родная. Если ты уже закончила, то давай думать, что делать будем. Во-первых, нам неплохо бы головы свои рыжие прикрыть, их далеко видно. Во-вторых, нужно отсюда выбираться.