Если бы ты любил (СИ) - Резник Юлия - Страница 34

— Ну? — сипит Алишер, стряхивая с лица воду. — Полегчало?

— Ты даже не представляешь, насколько! — рычу я и направляю струю прямо ему в лицо. Он отшатывается, но не уходит. Я поливаю его ещё секунд пять. Ледяная вода бьёт по его коже, а мне, если честно, ни капли не легче. Злость ушла, но на ее месте воцаряется такое опустошение, что, может, лучше бы было злиться.

Струя постепенно слабеет, и я отпускаю курок, переводя дыхание. Руки трясутся. Байсаров стоит мокрый до нитки. Волосы прилипли к вискам, футболка стала абсолютно прозрачной… Черт.

Алишер делает шаг ко мне. Медленный. Осторожный. После моей детской выходки он явно не знает, чего от меня ждать.

— Ты имеешь право злиться, — говорит он тихо. — Ты имеешь право меня ненавидеть. Ты даже… — он криво усмехается, — имеешь право утопить меня в канаве, если захочешь.

Я поднимаю глаза.

— И что? Ты думаешь, что я до костей проникнусь тем, что ты признал очевидное?

— Нет, — честно отвечает он. — Я ничего не думаю. Я только хочу, чтобы ты дала мне шанс всё исправить. Один.

Я застываю. Один шанс… Он продолжает:

— Я не прошу тебя связать со мной жизнь до гроба. Я не прошу вернуться. Просто давай начнем с того, на чем закончили, а там как пойдет. Ты сможешь всегда уйти, если тебе что-то не понравится.

— И ты сможешь.

— И я.

— Как удобно, — не скрываю сарказма.

Тут терпение Байсарова иссякает.

— Послушай, Эка, ну это же бред!

— Что именно?

— Твои капризы. Я понимаю, ты обижена. Но я раскаялся и извинился. А теперь прошу дать нам шанс…

— На что? На ни к чему не обязывающие отношения?

— А чем тебя не устраивают отношения? Или, может, ты хочешь замуж?

— Почему бы и нет?! — выпаливаю я. — Ты же меня любишь! Так что тянуть?

Отбрасываю шланг и подпираю бока кулаками. Гос-по-ди. Что я несу?! Лицо Алишера надо видеть. Мне хочется засмеяться. В конце концов, он прав. Я не собиралась замуж в двадцать три. Мы вполне бы могли встречаться еще не один год. Но другая часть меня… Та часть, которая не имела уверенности никогда и ни в ком, вдруг встает на дыбы и тоненько всхлипывает: «А какая разница? Ну, что это меняет, вот правда? Если это любовь… Которая рано или поздно должна будет закончиться свадьбой?».

Алишер закусывает щеку и оглядывается куда-то за спину. Ауч! Да он не один приехал. С ним и отец примчался, а еще из дома вышли мать с отчимом и дед. И все они на нас без зазрения совести пялятся! Ну, эти-то ладно — что с них, колхозников, взять? Но папаня! Он же вроде голубых кровей, и должен был проявить такт и оставить нас наедине, а не пялиться так, будто… Будто… У них с Байсаровым какой-то свой диалог. Вроде: «Ну, и что ты теперь скажешь?».

— Я думаю, такие вопросы вот так не решаются.

— Забудь, — горько хмыкаю я. И вот откуда ей взяться — горечи? Я же в самом деле не думала ни о какой свадьбе. Но… Мы такие иррациональные существа, господи! Непостоянные. Ранимые. Хрупкие.

Алишер делает шаг ближе, и я вижу, как на его коже проступают мурашки, когда налетает ветерок. Он не обращает на них внимания, глядя исключительно на меня. Я же могу думать только о том, что ему холодно.

— Я не хочу забывать, — произносит он странно спокойно. — Мы вернемся к этому, но позже, ладно?

Алишер косится на наш внезапно образовавшийся зрительный зал — на неодобрительно прищурившегося деда, на мать, пялящуюся на нас, открыв рот, на тень плохо скрываемого интереса в лице отчима и… на моего отца. Тот стоит в отдалении как статуя и не сводит с нас глаз.

— Я пришёл извиниться и сказать, что я тебя люблю. И даже если ты зальёшь меня водой еще раз, я не уйду, пока ты не скажешь, что между нами все кончено.

Господи. Я задираю подбородок… Конечно, черт дергает тут же выпалить:

— А если я скажу, что все?

Он, не моргая, смотрит мне прямо в глаза.

— Тогда всё. — Он выдыхает. — Но пока ты этого не сказала… Я еще поборюсь.

Я отворачиваюсь, потому что у меня опасно увлажняются глаза. В груди жжёт, будто кто-то поднёс спичку. Ноги подкашиваются — от усталости, от нервов, от… него. Чертыхнувшись, наклоняюсь, поднимаю шланг и, не зная, что ещё делать со своими руками, аккуратно скручиваю его в кольца. Пальцы нервно подрагивают.

Алишер подходит ближе — настолько, что я чувствую тепло его тела даже через мокрую одежду.

— Эка… Скажи хоть что-нибудь.

Я делаю вдох.

— Я не знаю, — выдыхаю честно. — Я правда не знаю. Всё слишком… — я машу рукой, будто передо мной облако пыли. — Ты унизил меня.

— Если я прямо сейчас сделаю тебе предложение, твое решение изменится?

— Таким тоном? — усмехаюсь я. — Шутишь? Нет. Иди домой, Алишер. А то простудишься.

— Домой — это куда? За две тысячи километров? — фыркает он. От мысли, что он уедет, и все закончится, не начавшись, во мне поднимается волна паники. Поджимаю пальцы, чувствуя, как пропитавшая носки вода просачивается дальше.

— Куда хочешь! Мне больше нечего тебе сказать. Ну, не могу я по щелчку пальцев тебя простить. Хочу… — с ресниц капает одинокая слеза, — но не могу.

— Понял… Ладно, пока… — Алишер зарывается пятерней в волосы, разворачивается на пятках и начинает идти к воротам, когда вдруг оборачивается и кричит: — Ну, ты хоть номер мой разблокируй. Мало ли…

Ничего не обещаю. Просто смотрю на него как в последний раз. Может, я дура, а? Такой парень! А я выделываюсь, что-то доказываю… Строю из себя ту, кем отродясь не была. Хотя… Это, конечно, как посмотреть. С колотящимся сердцем подхожу к отцу.

— Зачем ты ему сказал, где я?

— А ты разве не хотела?

Он прав. Что скрывать? Я хотела, и очень! Гнала от себя эти мысли, убеждала себя, что я сильная, и мне его «извини» на фиг не впились, но в глубине души я, как любая влюбленная дурочка, мечтала, что он придет и заберет меня.

— Не знаю, — хмурю брови. — Ну, а ты какими судьбами здесь?

— Доделал свои дела и решил провести с дочкой пару свободных дней. Уделишь мне немного времени?

— А ты ответишь на мой вопрос?

— Да.

— Почему ты меня бросил?

— Я бросил не тебя, а твою мать. Зря я не послушался родителей. Она мне совершенно не подходила.

— Это точно, — усмехаюсь я с некоторой даже благодарностью за то, что отец не стал называть вещи своими именами. Например, мать — шлюхой.

— Они живы?

— Родители?

— Да.

— Твои дед с бабушкой живы и здравствуют.

— Они знают о моем существовании?

— Нет, — отец отводит взгляд. — Это было мне не с руки. Я человек непростой, Эка. У нас в семье свои правила и конкуренция за ресурсы. Ребенок от женщины вроде Ларисы пошатнул бы мои позиции. Дело вовсе не в тебе, но так уж случилось. Мне жаль.

— Почему ты решил обо мне вспомнить?

— Потому что теперь мое положение настолько устойчиво, что я могу себе это позволить.

Глава 23

Эка

В мае погода в родных краях всегда невероятная! Это мой любимый месяц. Подставляю лицо мягким солнечным лучам. Летом становится слишком жарко, а сейчас так хорошо, что даже мое волнение сходит на нет, хотя мы уже подъезжаем к гостинице, в которой остановился отец. Естественно, это лучшая гостиница в городе. Когда-то я проходила мимо неё, глядя в стеклянные двери так, будто за ними был портал в другой мир. Теперь же эти двери распахиваются передо мной, словно иначе и быть не может.

Отец выходит навстречу. От него пахнет дорогим сандалом и чем-то ещё… Пустынным, сухим, терпким. Он идет, уверенно распрямив плечи. И все в его неспешной звериной грации настроено на то, чтобы подавлять.

— Ну, привет.

Ресторан на верхнем этаже — как коробочка с драгоценностями. Светлый мраморный пол, огромные окна, открывающие вид на ленту реки со скользящими по ней яхтами и прогулочными катерами. Я могу сколько угодно пялиться на эту завораживающую картинку, потому что отец предусмотрительно выбирает стол у окна.