Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 23

— О-о-о!!! — протянул Матвеич. — Какие люди и без охраны! Пойдём париться! Мы со Славяном решили стариной тряхнуть.

— Здорово, племяш, — улыбнулся Кукуша. — Ты где пропал-то?

— Ой, где был я вчера, не найду, хоть убей, — усмехнулся я. — Только помню, что стены с обоями…

Надо будет с ним поговорить, посоветоваться. Потом. Не сегодня.

— Оно и видно, — покачал он головой. — Кожа да кости остались. Пойдём, правда, в парной посидим. Набуцкаем тебя хорошенечко, глядишь, и зарумянишься.

— Ну… — вздохнул я, глядя на часы, — пойдём. Угорю я, и мне, угорелому, пар горячий развяжет язык.

— Эк его на Семёныча повело-то, а? — покачал головой Матвеич. — Ты бабло принёс, песенник?

— Принёс, — кивнул я. — Что там с тачкой?

— Как что? Приходи и забирай.

— Серьёзно? — удивился я.

— Я ж тебе говорил!

— Сколько бабок? — нахмурился я.

— Недорого. Потом скажу. Сейчас не помню просто…

Мы поднялись в номер. Болта сегодня не было и я поинтересовался:

— А Болт-то где?

— Болт? — переспросил Матвеич. — Уехал в волшебную страну.

— На Чунга-Чангу? — нахмурился я.

— Во-во, места лучше нет, — махнул он рукой. — Да дурак, сам виноват. Коммерса какого-то в яму посадил в гараже, код от сейфа выбивал. Ну и… короче, даже рассказывать не хочу. Дебил, чё возьмёшь с него? Коммерс-то разорившийся, весь в долгах. Будь проклята ты, Колыма, короче. Такие вот дела.

— Нескучно у вас, — покачал я головой. — Коммерс-то живой?

— Живой-живой, — хмыкнул он и захохотал. — Зря ты с нами связался, да? Плохому научишься.

Мы разделись и пошли в парилку.

— Ух!!! — воскликнул он. — Красота, ё-моё!

Жар был звенящий. Кожа сразу натянулась, стала сухой. Матвеич взмахнул простынёй, расстилая её на полок и струя воздуха обожгла, опалила, по спине побежали крупные мурашки. Я потёр ладонями бицепсы, ноги, передёрнул плечами. Кожа начала увлажняться.

Просидел минут пятнадцать, вдыхая горячий воздух и обжигая слизистые. Потом вышел, облился из кадушки, выпил полбутылки «Боржоми», замотался в простыню и улёгся на топчан.

Пахло берёзовыми вениками, жаром, баней. Хорошо было. Хорошо… Пришёл чуть запоздавший Кукуша, принёс пивас. Я задремал. Потом снова двинул в парную и меня отхлестал Матвеич. Он был красный, мокрый, разгорячённый. Вошёл в раж.

А потом сидели за столом в прохладной комнате, измождённые, изнемогающие, избитые. Отмокали душой.

— Ну ты чё, Серый, заказ будешь выкупать? — заговорил, наконец, о деле Матвеич.

— Буду. Показывай, что принёс.

— Давно бы так!

Он, не вставая протянул руку, зацепил лямку спортивной сумки и пододвинул к себе. Вытащил пластиковую коробку, как от шуруповёрта.

— Держи! — самодовольно ухмыльнулся он и положил коробку передо мной. — Новьё. Муха не сидела.

Я открыл и быстро оглядел содержимое.

— А чё не золотой? — сказал я, подняв одну бровь.

— В смысле⁈ — воскликнул Матвеич.

Кукуша внимательно, без эмоций смотрел на оружие.

— Я говорю, почему пистолет не из золота? — развёл я руками. — И под этим саркастическим вопросом скрывается довольно простой смысл. А разве нельзя было достать оружие чёрного цвета?

— Да он почти чёрный! — воскликнул Матвеич с интонацией среднеазиатского торговца фруктов.

— Почти? Это для кого делают, вообще-то?

Пистолет был тёмно-бежевым.

— Может, мне ещё в малиновом пиджаке ходить, чтобы точно внимание обратили?

— Да чё ты гонишь, Серый⁈ — заволновался Матвеич. — Сейчас времена такие. Я лично видел дуру розового цвета. И жёлтые бывают и зелёные. Ты чё, как с луны свалился?

Я взял пушку. В руку она легла хорошо, удобно. Это был Глок-19.

— Спасибо, что не голубой.

Кукуша тихонько засмеялся.

— Он с телом сливаться будет, как продолжение руки…

Я не ответил. Дизайн был минималистичный. Я в руках такой не держал. Помню много говорили в моё время про него.

— Шестьсот граммов без магазина, — сказал Матвеич. — Полимер. Лёгкость, компактность. Резьбовая головка и глушак. Всё, как заказывал.

Он ткнул пальцем в глушитель, лежащий в коробке в поролоновом гнезде.

— Коллиматор в комплекте, фонарь, рейка. Чё ещё надо? Плётка надёжная, безотказная, незаметная. Девять миллиметров, люгер.

— Это я вижу, — сказал я, прочитав на боку надпись «9×19».

Пистолет мне понравился. Он удобно лежал в руке и, несмотря на довольно простую примитивную форму, казался красивым.

— Дядя Слава, что скажешь?

Кукуша взял пистолет, и в его крупной руке оружие стало похожим на детскую игрушку. Ещё цвет этот дурацкий.

— Цена сто писят, — объявил Матвеич. — Но, если не нравится, могу предложить эксклюзив. Правда там и цена эксклюзивная. Соответствующая.

— Скока? — спросил Кукуша.

— Пол-ляма.

— Скока-скока?

Матвеич вытащил из сумки ещё одну коробку, только раза в два больше.

— «Пустынный орёл».

Пушка была уродливой и размером с гаубицу. Мы с Кукушей заржали в голос.

— Напрасно смеётесь. Останавливающее действие максимальное. И вам по дружбе отдаю вообще без навара.

Мы снова засмеялись.

— Славик, ты возьми-возьми в руку-то. Ощути мощь!

— Так, Матвеич, убирай это чудо-юдо.

— Ну… тогда всё, — пожал он плечами. — Если вам уже и «Глок» не подходит, тогда всё. Платите неустойку и закончим.

Мы с Кукушей снова расхохотались. Синхронно и в голос.

— Ещё есть что-нибудь? спросил я.

— Ну… для себя откладывал… — помялся Матвеич и вытащил совсем небольшую коробочку.

Там оказался «Таурус» 905, и я его сразу захотел. Это был небольшой револьверчик, полностью чёрный, матовый, на пять зарядов. Красивый, насколько это вообще возможно для оружия.

— Калибр такой же, девятка….

В общем, я взял оба ствола и кучу патронов. Стороны остались довольны. Чистый, новый, хрустящий я возвращался домой. В сумке, из которой торчала ручка берёзового веника лежали мои новые друзья — австрийский «Глок» и бразильский «Таурус». Интернационал, однако.

Первым делом, я уложил свои покупки в тайник, а потом снова позвонил Пете. И он снова не ответил. Я покачал головой и начал набирать номер Альфы, но в это время в дверь постучали.

Я решил, что это Настя, но нет. Вместо Насти на пороге появился её батя.

— Здрасьте, Максим Алексеевич, — немного удивился я. — А Настя где?

— Настя дома. Ты один?

— Ну, да…

— Хорошо, — сумрачно кивнул он и переступил через порог. — Разговор есть. Мужской.

— Проходите, — пожал я плечами и отступил, пропуская его в прихожую.

— Значит так, — кивнул он. — Парень ты, конечно, неплохой. Вроде бы. Но вот, что я тебе скажу. Держись от моей дочери подальше!

— В смысле, Максим Алексеевич?

— В смысле? Не понимаешь? Чтобы близко к ней не подходил! Не то я тебе все ноги повырываю и ещё кое-что. Понял теперь⁈ Не слышу! Ты меня понял⁈

10. Времени нет

Папа явно нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке.

— Ты меня понял⁈ — снова повторил он, и мне показалось, что он изо всех сил пытается держаться спокойно, не орать и не махать руками.

— Сказать, что понял, — подумав, ответил я, — значило бы солгать. При всём уважении, Максим Алексеевич, я не то что не понял, такое чувство, что у меня с головой что-то не так. Каждое слово в отдельности понятно, но все вместе… Объясните мне, пожалуйста, что произошло.

— Что произошло⁈ — резко воскликнул он, но тут же замолчал, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, постоял так пару секунд и только потом продолжил относительно спокойно. — Тебе, вообще-то, должно быть самому известно, что произошло. И я тебе так скажу, Сергей… Я о тебе был лучшего мнения. Очень хорошего. А оказалось… Оказалось, всё не так радужно и красиво.

— А что именно оказалось? — нахмурился я, прикидывая, кто мог пустить волну.