Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий - Страница 25

— Ладно, — посерьёзнела Жанна. — Мне звонил Нюткин, сказал, что замгубернатора по безопасности Загребов просит оставить директора твоей школы в покое.

Опаньки! Вот это поворот! Ну, Нюткин, ну жук! Не зря в школу ходил, просиживал у Медузы. Ну и она тоже не растерялась, ему, стало быть позвонила. Так-так-так… А он и ухватился. Ещё один рычаг давления, да? Нюткин-проституткин…

— А ты что? — хмуро спросил я у Жанны.

— Я? — как бы удивляясь, переспросила она. — Сказала, раз требует, значит оставим. Мне что, больше всех надо что ли, Давид Михайлович? Пояснения будут какие-нибудь? Вот, что я сказала, но он пояснять что-либо отказался. Просто повторил, что его шеф очень просит лично меня. Просит, да? Ты же понимаешь, что это значит?

— Понятно, — кивнул я и провёл рукой по волосам. — Понятно…

— Но, знаешь что? — хмыкнула Жанна. — Мне ведь даже интересно стало, что там у вас за монстр такой в директорском кресле. Так что, если действительно имеются какие-нибудь материалы — неси.

— Я уже принёс, — кивнул я и вынул из кармана флешку. — Здесь всё записано. Правда, только аудио. Но есть очень и очень интересные треки с претензией на явные хиты.

— А тебе палец в рот не клади, — покачала она головой и хмыкнула.

— Слушай, а по Стефаньковскому ты мне можешь сказать что-нибудь?

— Это кто такой? Тот, который зам начальника РЖД?

— Да, именно он. Август Стефаньковский. Сын Кирилл Стефаньковский, про жену не знаю.

— Ну… есть такой парняга, — пожала Жанна плечами. — А что?

— Он под кем ходит? Не под Загребовым, случайно?

— Ну, знаешь, РЖД — это отдельная стихия. Минераловозы, контейнеры, думпкары… Там много всего. Подвижного состава порой не хватает, планы перевозок, опять же, так что можешь представить, какие там деньги крутятся. Журавель, например, который у нас в области владелец заводов, газет, пароходов, главный акционер «Сибэкс», с этим Стефаньковским друзья не разлей вода. Ну, а Журавеля охраняет и бережёт лично Загребов. Они там друг от друга зависят, так что клубок очень запутанный. И, как всегда, рука руку моет. Но это на уровне слухов, естественно. У меня никаких данных нет и быть не может.

— А у тебя в ГУЭБ никого нет? Тебе не хочется разогнать всю эту шатию-братию?

— В смысле? Ты хочешь Стефаньковского прищучить? Вообще, это дело ФСБ, не наше и не УВД. Но знаешь, Серёга, не советую. Ты послушай взрослую и опытную тётю. Не лезь туда. Не твой уровень.

— Не мой? Ладно. Можешь тогда на моём сделать кое-что?

— Что ещё? — она нахмурилась.

Я достал телефон.

— Поговори. Попроси Настю к телефону.

— Чего? Ты совсем что ли, Краснов⁈

У Жанны аж глаза на лоб полезли.

— Спросят кто, скажешь из галереи, Сучкова. А ещё скажи, руководитель поручил позвонить. Интересуется, почему пропуски и почему она сегодня не на подготовке мероприятия.

— Алё, какого мероприятия?

— Какого? Ретроспективной выставки «Шерегеш в моём сердце: не забуду ту метель».

— Что это за бред? Детский сад какой-то! Я смотрю, тебя бросает, конечно, из стороны в сторону. Конкретно бросает. Я должна твоим школьным подружкам звонить? Жесть…

Она недоумённо подняла брови и покачала головой.

— Я набираю. Обратись к ней, как к Насте, а потом уже, если скажут, что это не она, доведёшь, что я сказал. Ты запомнила?

Я нажал набор и включил телефон на «громкую».

— Я не буду… — начала она, но на том конце раздался голос Настиной мамы.

— Алло, — чуть встревоженно воскликнула Татьяна Николаевна Глотова.

— Анастасия, — строго и недовольно сказала Жанна. — Это Сучкова из галереи.

— Ой… — чуть растерялась мама. — Это не Настя, это её мама.

— А с Анастасией всё в порядке? Можно с ней поговорить?

— С ней… да… одну минуточку… Я сейчас…

Послышался лёгкий шум, а потом стук и голос:

— Настя, открой. Настя! Тебя к телефону.

Настя что-то ответила, но что именно я не расслышал.

— Это из галереи!

Настя снова что-то ответила.

— Вы меня простите, — сказала Татьяна Николаевна. — Вы бы не могли ещё раз ваше имя назвать?

— Сучкова! — недовольно повторила Жанна и состроила дикую рожу. — Вы ей скажите, что это про ретроспективу «Шерегеш в моём сердце: пьянящая мелодия любви».

Я хмыкнул. Мама Насти передала всё слово в слово. Повисла пауза.

— Вот поговори, — сказала она, и я услышал, как открылась и снова закрылась дверь.

— Алло… — нерешительно ответила Настя.

— Ты чё там закрылась? — сердито спросила Жанна. — Сидит, понимаешь, дома. А в галерею кто должен ходить, Пушкин?

— Что?..

— Давай, — улыбнулся я. — Любительница экспромтов.

Я забрал телефон и выключил «громкую».

— Настя!

— Ф-у-у… — прошептала она. — Ты живой? Я думала отец тебя убил. Он так орал, ты бы знал. Я слова не могла вставить…

— Нет, не убил, — усмехнулся я. — Он, кстати, очень спокойно говорил. Так, ты там под арестом или нет?

— Я сама не пойму…

— Сможешь из дому выйти?

— Думаю, мама меня провожать поедет в галерею. Чтобы я с тобой случайно не созвонилась и не встретилась.

Настя говорила очень тихо.

— Я с головой под одеяло залезла, — сообщила она. — Чтобы она не подслушала.

— Ладно, я понял. Значит, встречаемся через полчаса в галерее.

— Минут через сорок, не раньше. Я не успею за полчаса.

Мы договорились, что встретимся в библиотеке, и я отключился.

— Это чё такое, Краснов? — накинулась на меня Жанна. — Это чё за профурсетка малолетняя? Ты совсем из ума выжил? Если трипак мне принесёшь, я тебе отросток лично отчекрыжу. Рукой оторву! Без анестезии.

— Так, тихо, — остановил я поток её гнева. — Я себе подругу жизни ищу, ясно? Ты ведь замуж за карьеру вышла, так что, какие ко мне претензии?

— Похоже надо прекращать изменять своему мужу с кем ни попадя, — покачала головой Жанна, глядя на меня с любопытством, как на нечто неясное и готовое на любые сюрпризы.

— Девушка, на которую можно положиться в этом мире — огромная редкость. За всю свою бесконечную жизнь я видел только двоих — тебя и Настю. Но ты уже занята.

Я подмигнул и улыбнулся.

— Так, всё, убирайся с глаз моих. Мне надо ехать в управление.

— Ты всё-таки подумай про Августа Стефаньковского. Глянь, может, он по твоему ведомству проходил когда? Расчленёнка там или ещё какие чудачества. Одним глазком посмотри, пожалуйста.

— Ой, ой, ой, развеселился-то как, с малолеточкой поговорил и ожил сразу, да?

— Всё-таки, Жанна, у меня к тебе больше, чем любовь. ОбоЖанние. Ладно, пошёл я.

Действительно, она точно подметила. На душе стало как-то спокойнее. Я сел за руль и поехал в галерею. Теперь я двигался степенно и аккуратно, не нарушал, не подрезал, соблюдал дисциплину.

Приехал заранее, запарковался, купил билет, пошёл осматривать постоянную экспозицию и, пройдя через несколько залов, завернул в библиотеку. До встречи с Настей оставалось минут двадцать, в случае, если бы она приехала вовремя.

Я взял огромный фолиант с абстрактной мазнёй под названием «Времени нет» и начал лениво перелистывать страницы. Завибрировал секретный телефон. Звонил Петя.

— Алло, — тихонько ответил я.

— Серёга, это Романов. Смотри. Руднёва сейчас допрашивать будут. Он сказал мне тихонько, что хочет перед допросом с тобой перетереть. Я смогу сделать, чтобы вы минут пять поговорили. Не больше.

— О чём? — нахмурился я.

— Не сообщил. Сказал только, что это в твоих интересах. Что от этого разговора его показания зависеть будут.

— Да чё он показать-то может?

— Я не знаю, но хочу узнать. Так что давай, руки в ноги и лети сюда.

— Да блин, Пётр Алексеевич! Бред это. Что он скажет? Как ты думаешь? На меня нет ничего.

— Не знаю, Серёга, бред или не бред. А я бы на твоём месте его послушал. Приезжай. Прямо сейчас приезжай, понял меня? Пятнадцать минут тебе даю на дорогу. Максимум двадцать.