Реинкарнация архимага 5 (СИ) - Богдашов Сергей Александрович - Страница 39

— Смутно, — признался я, — Много их у меня было.

— Так вот, — Канин понизил голос, — Она им пользовалась аккурат по вашей инструкции. И что вы думаете? У ней морщины за две недели разгладились. Лицо свежее стало, как в двадцать лет. А муж-то у неё — старый купчина, годов под шестьдесят. И была у него, прости Господи, полюбовница. Молоденькая, бесстыжая, из мещанок. Так вот, купчиха-то, помолодев, мужа обратно отбила! И теперь эта полюбовница, и её мать, и все их родственницы по всему городу слухи распускают, что крем ваш — бесовское зелье, что душу за него закладывать надо, и что баба, которая им мажется, мужа своего привораживает ему на погибель!

Я слушал и поражался. Вот тебе и прогресс, вот тебе и просвещение. Бабы, вместо того чтобы радоваться возможности сохранить молодость, видят в этом угрозу.

— И это только один случай, — продолжал Канин. — А таких историй по губерниям гуляет — не перечесть. Где-то попадья вашей пудрой пользовалась, а у ней вдруг веснушки прошли, так батюшка в проповеди это поминал, что «соблазн дьявольский» и «греховное украшательство». Где-то помещица дочку замуж выдала, благодаря вашему румянцу, а свекровь теперь ночами не спит, всё думает, что невестка порченая, раз так легко замуж выскочила.

Я рассмеялся, но смех выходил горьковатый.

— И что, неужели совсем никто не берёт?

— Берут, как не брать, — успокоил меня Канин, наливая нам ещё по одной. — Берут, но тайком. Через третьи руки, через доверенных горничных. Чтобы никто не видел и не знал. Мода на ваши средства… она, понимаете ли, подпольная стала. А оттого и спрос не растёт. Раньше-то дамы при встречах хвастались: «А у меня баронов крем куплен!», а теперь боятся: скажут, а их осудят или, того хуже, в колдовстве обвинят.

Вот оно что. Страх людской. Молва. Всегда одно и то же: боятся люди всего нового, боятся того, что непонятно, боятся выделиться из толпы. Особенно бабы — они ж друг дружку пересудами живьём съесть готовы.

— Ладно, — сказал я, — С косметикой понятно. Пусть пока лежит. Переждём. Со временем привыкнут. А что с остальным? С артефактами для дома, с оберегами?

— А вот тут, барон, совсем другой разговор! — оживился Канин. — Обереги ваши — они нарасхват! Особенно после той истории с бобрами, что вы управляющему из Семёновки рассказали. Слух-то по округе разлетелся быстро. Теперь каждый помещик, у кого земли близ Зоны, норовит обзавестись защитой. И не только от тварей, но и от… ну, скажем так, от нечистой силы.

— От нечистой силы? — удивился я.

— А то! — Канин хитро прищурился. — Вы, Владимир Васильевич, человек учёный, может, и не верите. А народ верит. И помещики, хоть и дворяне, а тоже приметы соблюдают. Вот, скажем, у вас есть артефакт «От сглазу и порчи». Маленький такой, с ладанку. Я его купчихам да чиновницам предлагаю, с руками отрывают. А для дома — «Оберег семейного очага». Это ж целое состояние! Его, знаете, кто чаще всего берёт?

— Кто?

— Молодожёны. Да чтоб обязательно перед свадьбой освятить. Или, наоборот, семьи, где разлад пошёл. Жёны мужьям под подушку подкладывают тайком, чтобы не ходили налево. Или мужья жёнам, чтобы те помягче были.

Я покачал головой. Вот она, сила человеческой веры. Артефакты-то работают, это я знаю точно. Но люди-то думают, что это магия, чудо, а не результат тонких взаимодействий энергий и структурированных материалов. И оттого ценят ещё больше.

— А что по армейской части? — сменил я тему.

— Тут у нас, барон, полный порядок, — Канин достал из кармана записную книжку, чуть засаленную, с потёртыми углами. — Поставки идут регулярно. Генерал Березин доволен. Намедни ещё заказ прислал: на три сотни «солдатских оберегов», на пятьдесят «командирских знаков» и на дюжину артефактов связи для штаба. Оплата — серебром, как вы и просили.

Я кивнул. Армия — это надёжно. Армии всегда нужно, и армия всегда платит. Пусть не сразу, пусть с бюрократией, но платит.

— А что Гиляй? — спросил я, вспомнив про свои статьи. — Пишет ещё?

— Пишет, — усмехнулся Канин. — И знаете, барон, я бы на вашем месте ему приплачивал отдельно. Потому что после каждой его публикации ко мне приходят люди и спрашивают: «А нет ли у вас того, о чём господин Гиляровский писал?» Особенно после рассказа про то, как ваш артефакт солдата от пули спас. Там, в столице, это такой резонанс имело! Даже при дворе, говорят, не раз обсуждали.

При дворе? Это интересно. Это очень интересно. Значит, мои дела начинают интересовать не только местную публику, но и тех, кто повыше. К добру ли? Или к худу? Впрочем, время покажет.

Распрощавшись с Каниным, я поехал в Петровское, в мастерские. Хотел своими глазами увидеть, как идёт работа.

Вот уже месяц, как я перевёл часть производства артефактов в отдельное помещение — бывший амбар, который мы переоборудовали под мастерскую. Светло, сухо, чисто. Полы каменные, стены побелены. И главное — ни одной лишней щели, чтобы никакая случайная тварь не забралась.

За длинными столами сидели мои мастера. Полтора десятка мужиков из бывших мастеровых, которых я выучил основам ремесла, и две бабы — искусницы по части вышивки и плетения. Артефакты — это не только металл и камни. Это ещё и нити, и ткани, и особым образом обработанная кожа.

Вошёл я тихо, никто и не заметил. Все были заняты делом. Странное, надо сказать, зрелище. Со стороны — обычные кустари: кто проволочку гнёт, кто камушки в оправу вставляет, кто нитку сучит. Но я-то знал, что каждая проволочка выгнута по особому чертежу, каждый камушек выдержан в растворе моих солей, каждая нитка пропитана составом, усиливающим энергетику.

Артефакты — это те же механизмы. Только работают они не на пару или керосине, а на тонких материях. И чем точнее детали, тем лучше работа.

— Ну, как вы тут, орлы? — спросил я, выходя из тени.

Мужики зашевелились, заулыбались. Главный мастер, Егор, бывший иконописец, у которого рука была тонкая и глаз верный, поднялся навстречу.

— Слава те Господи, Владимир Васильевич, работаем потихоньку. Вон, — кивнул он на полки, где рядами стояли готовые изделия, — Очередная партия для армии. Завтра забирать будут.

Я подошёл к полкам, взял один из «солдатских оберегов». Простая медная пластинка с выгравированными знаками, покрытая тонким слоем эмали. На вид — дешёвка, солдатику на шею повесить. Но сколько в неё вложено! Медь очищенная, знаки выверенные, эмаль с добавлением порошка из того самого Камня, что мы нашли у Купола. Такой оберег и пулю отведёт, и осколок, и болезнь какую не подпустит.

— Хорошая работа, — похвалил я Егора. — Чисто сделано. А что с косметикой?

Егор поморщился.

— А что косметика? Бабы наши, Марфа да Дарья, всё по инструкции делают. Но вы ж сами велели производство сократить, пока спрос не поднимется. Так что они сейчас больше на амулетах для семьи работают, да на оберегах для дома.

Я кивнул. Правильно. Надо уметь перестраиваться.

Прошёлся по мастерской, заглянул в каждый угол. Всё было в порядке. Чисто, аккуратно, материалы разложены по полкам, инструмент наточен. Моя школа. Я приучил людей к порядку, объяснил, что в нашем деле грязь и разгильдяйство — смерти подобны. Не той смерти, что от пули или болезни, а той, что от брака. Плохой артефакт — это не просто испорченный материал. Это может быть смерть для того, кто на него понадеется.

Вернувшись в кабинет, я сел за стол и задумался. Картина вырисовывалась неоднозначная.

Армия — надёжный, стабильный заказчик. Тут сомнений нет.

Обереги для народа и помещиков — спрос есть и будет. Люди всегда будут бояться тварей, сглаза и порчи.

А вот косметика… косметика провалилась. Не по качеству — по социальным причинам. Страх и зависть людские сделали то, чего не смогли сделать конкуренты. Надо будет придумать, как обойти этот страх. Может, пустить слух, что кремы и пудры — это не колдовство, а «последнее достижение европейской науки»? Или придумать легенду, что их состав одобрен самим Императорским медицинским советом? Надо будет посоветоваться с Файнштейном, у него голова на такие штуки работает.