Она (не) для меня (СИ) - Ривера Полина - Страница 37

– Эмиль, поедем с нами, – предлагаю я неожиданно. – Вам пора поговорить с отцом.

– Нет! – рычит он. – Я не буду просить его о милости или жалости. Он знает о моем существовании, но…

– Пожалуйста, ради меня, – взмаливается Камила, прижимая головку нашей дочери к бедру. – Ты ведь даже не пытался помириться, Эмиль. Что должен думать Отар Гелаевич? Где тебя искать? Он пожилой человек и твой отец – прояви сострадание и уважение к его возрасту. Попробуй… Ты хотя бы будешь знать, что сделал все.

– Я не знаю… Как это будет выглядеть? – беспомощно выдыхает Эмиль. – Явиться вот так, без приглашения?

– Короче, – вмешивается Матросов. – Готовь машину и едем. Я уверен, что эффект внезапности сработает на все сто. И у вас нормальный отец! Он хороший мужик, хоть и ошибался. Да и тебя за что не любить – вон какой вырос. Умный, богатый, да и вообще…

– Ладно, уговорили. Заур, готовь машину.

– Лексус, Эмиль Александрович?

– Да. А вы… Вещи мои соберите, – приказывает домработницам, выстроившимся вдоль стены в ожидании указаний. – И помогите Камиле собраться. Выезжаем через час. Соберите что-то на стол – надо покормить гостей с дороги. Резван, Эдуард Александрович, садитесь, пообедайте.

– Спасибо, мы с удовольствием, – потирает руки Матросов.

Камила убегает в комнату с одной из женщин. Мы садимся за стол. Вокруг нас тотчас начинают бегать сотрудники Эмиля в форменной одежде. Появляется скатерть, фарфоровая посуда, нарезка из сыра, мяса, балык, ветчина. Овощи и фрукты в плетеных корзинах, соленья. Нам подают горячий суп, очевидно, оставшийся с обеда. Через час из комнаты спускается Камила с Ничкой. Эмиль идет следом, а за ним – еще двое с чемоданами в руках.

– Пообедали? Ками, корми ребенка и поешь сама, – с заботой в голосе произносит он.

– Спасибо, с удовольствием.

– Мужики, по машинам или как?

– Спасибо за угощение, – встает с места Матросов. – На улице нас ждет мой сын, и я…

– Зовите его, Эдуард Александрович. Пусть перекусит, и выдвигаемся.

Садимся с Ками и Моникой за заднее сиденье. Не выдерживаю – прижимаю ее к груди и зарываюсь носом в волосы. Дышу запахом моей девочки и шепчу чуть слышно:

– Как я ждал этого дня, Ками. Ты сегодня же переезжаешь ко мне…

– Я до ужаса боюсь, Рези… А вдруг твои родители…

– Ничего они не скажут, Камила, не бойся! Видела бы ты их… Отец так постарел, осунулся. Все, что он хочет – спокойствия и счастья. И моего счастья…

– А как же твоя семья?

– Они в Америке. Таня согласилась на развод. И, даже если бы не согласилась, я больше не намерен считаться с чьим-то мнением. Хватит уже… Ты нужна мне, моя девочка. Только ты и Ника.

– Простите, я могу ехать? – хмыкает Матросов, поворачиваясь к нам. – Понимаю, что момент трогательный, но…

Нам с Ками, похоже плевать на все. Мы улыбаемся, продолжая обниматься. Машины трогаются с места. За окнами виднеется и тотчас ускользает живописный пейзаж – серо-синяя гладь реки, склоненные к воде ивушки, кромка чистого неба с вкраплениями облаков. Кажется, и прошлое, наконец, ускользает… Вырывается из рук, как воздушный змей и растворяется в бездонной синеве неба. Начинается новая жизнь. Новый день без страха и беспокойства о будущем.

– Привет, пап. Мам… Я привез Эмиля и Камилу. Они мои близкие. Один – брат, вторая – любимая женщина и мать моей дочери. Проходите, будьте дорогими гостями.

Мама застывает на пороге, всплеснув руками. Бедная моя… Такая стала маленькая, хрупкая… Не хотел ее ранить жестокой правдой об отце, однако, пришлось…

– Резван… Эмиль…

Мама плачет и подходит ближе. Обнимает меня, а потом притягивает к груди недоумевающего Эмиля. Выходит, все знала?

– Я так долго ждала, что все изменится. Я много лет ничего не знала. Честное слово, Эмиль.

– Ладно, – бурчит братец, принимая ее объятия. – Вы-то ни при чем, Нана Резвановна.

– Прости, сынок, – хрипло шепчет отец, пуская скупую слезу.

Он подает Эмилю руку, а потом не выдерживает, прижимая его к груди. Сколько же в них боли… Жгучей, злой и черной. Но прогнать ее способно лишь прощение. Как солнце грозовую тучу, как водяной поток или ливень смывает пыль… К черту его… пусть никогда больше не возвращается.

– Как хорошо теперь… Спасибо тебе, Рези. Спасибо, сынок, – произносит отец. – Давайте-ка, за стол. Расскажите, что делали? Откуда приехали? Какие новости?

– Простите, если вмешиваюсь, – тихо говорит Матросов. – Следователь передал дело Агарова в суд. Мне только что отзвонились. Адвокаты не смогли найти ни одной лазейки в законе. Ничего, способного его оправдать. Он не выйдет из СИЗО. Если только в колонию. Так что… Считайте это нашей с Резваном маленькой победой.

Камила не стесняется аплодировать. Мама прижимает руки к груди и тихо благодарит бога. Отец облегченно вздыхает и приглашает нас в столовую.

– Садитесь, дорогие. Нана, неси вино. Будет повод отметить. Эмиль, ты погостишь у нас или… Оставайся у нас насовсем. Камила, вы же… навсегда?

Кажется, мои старики опьянели от счастья. Во всяком случае, выглядят именно так.

– Я даже не знаю, Отар Гелае… Папа, – выдавливает Эмиль. – У меня дом и бизнес в другом регионе, да и…

– Перевози все сюда, – тоном, не допускающим возражения, отвечает отец. – Чего тебе там жить? А тут мы все… рядом. Резван, как она похожа на тебя… Просто одно лицо, – выдыхает отец, переводя взгляд на Нику. – Сколько лет коту под хвост, сколько бесцельных лет… Иди к дедушке, крошка. Иди… Будем знакомиться.

Глава 50.

Камила.

До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле… Я спасена. Смотрю в глаза любимого мужчины и его родителей. Я дома… Потому что он там, где мой Рези… Как я могла допускать мысли, что он не для меня? Бояться обстоятельств, опускать руки?

Ведь мое сердце всегда отчаянно к нему тянулось… Плевать было на мое сходство с его первой, умершей женой Алиной, его женитьбу на Тане Весниной и отъезд в Америку… Мне на все было плевать. Я не видела возле себя других мужчин. Смотрела словно сквозь стенку… Пожалуй, Эмиль был первым, кому я позволила себя поцеловать. И тотчас почувствовала вину за это…

Как бы мне ни хотелось остаться, я произношу со вздохом:

– Резван, мои родители еще не знают, что я в городе. И если встречу с ними я считаю повинностью, то бабулю очень бы хотела увидеть.

– Конечно, дочка, обязательно поезжайте, – поддерживает меня Отар Гелаевич.

– Я с вами, – потирает ладони Эмиль. – Расскажу твоему папе об Агарове.

– Тогда и я поеду, – поднимается с места Матросов. – Кстати, Камила, мне совершенно точно нужно к нему ехать – им может угрожать опасность. Или уголовное преследование… Мало ли какие документы подписывал твой папа?

Подъезжаю к дому, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце. Меня продали, как вещь… Я могу вообще не показываться на глаза. Их ведь не должно существовать для меня – горе-родителей… Тогда почему так отчаянно щемит в груди, а слезы предательски наворачиваются на глаза? Я ведь тоже мама… Тогда за что со мной так жестоко поступили мои родители?

– Не могу… Мне так тяжело… – всхлипываю, застывая возле калитки.

Беру Монику на руки и прижимаю к груди. Глажу нежные щечки, трогаю кудрявые волосики, вдыхаю аромат моей малышки. И обещаю мысленно, что никогда не предам ее… Костьми лягу, но всегда приму ее сторону, что бы ни случилось.

– Надо, Ками. Знала бы ты, как мне тяжело… Альберт меня возненавидит за это. Я лишил его всего, я…

– Идемте, – подгоняет нас Эдуард Александрович. – Надо уже разрубить этот гордиев узел.

Мне трудно описать, что я чувствую… Мама, заметив нас с Моникой, прижимает ладони к груди и оседает на пол. Ей плохо… От разочарования, гнева или облегчения – не понимаю пока, но тоже едва сдерживаю слезы. А потом из кабинета выходит отец. Окидывает гостей внимательным взглядом и сосредоточивает его на мне. Долгую минуту смотрит, а потом вымученно произносит: