Она (не) для меня (СИ) - Ривера Полина - Страница 38

– Прости… Прости, Ками, доченька… Если бы мы только знали, каким он окажется мерзавцем! Если бы…

– Одного «прости» мало, Альберт Александрович, – встревает Резван. – Благодарите моего брата Эмиля. Это он похитил Камилу с той злополучной свадьбы и спрятал у себя дома.

Эмиль удивленно поднимает брови. Да, Резван скрыл всю правду, выставив брата в лучшем свете, но так сейчас нужно…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Что ты хочешь, Резван Месхи? Ты крутился возле моей дочери, а потом оставил ее беременную и женился на другой. Что ты хочешь сейчас?

– Я прошу руки вашей дочери, Альберт. Моя жена подписала документы на развод. От сына я не отказываюсь и буду ему помогать. Но без Камилы я не представляю своей жизни.

– Проходите, – выдыхает отец после короткой паузы. – Инга, поставь чайник. Обсудим все.

Все это время мама плакала. Слушала, как мужчины выясняют отношения, и захлебывалась слезами. Боялась подойти. Вытирала лицо рукавом и смотрела, смотрела на нас… Как же так? Последний год они словно в розовых очках ходили. Видели то, чего нет, смотрели на мир словно через призму… Очевидно, родители пережили тяжёлое потрясение, узнав правду об Агарове…

Отец дает отмашку, а мама бросается к нам с Никой. Прижимает к груди, целует, плачет, плачет…

– Камила, мы виноваты перед тобой… Не понимаю, на что мы позарились, дочка? Отец был удручен банкротством. Ему было так тяжело принять… бедность… Я видела, как он мыкается, пытаясь сохранить свой статус. И тут Агаров… Он золотые горы обещал, супермаркет вон строит… Строил…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Мам, хватит уже об этом. Мне было очень больно, мам, – произношу честно.

– Мы так боялись, что тебя никто не возьмет замуж… Так вспоминать стыдно, Ками… Прости, если сможешь. Я понимаю, что нам с папой… – горько всхлипывает мама. – Нет прощения. Но я хочу снова завоевать твое доверие.

Мне сложно вот так сразу их простить… Кто знает, как бы повели себя родители, окажись Агаров на свободе? Я почти уверена, что отец рьяно поддерживал бы «будущего зятя», помогал в поисках сбежавшей или похищенной невесты. А мама старательно выбирала мне наряды… Или обустраивала дом Давида…

На моем лице застывает недоумение. Не вижу себя со стороны, но уверена, что это именно так.

Отец о чем-то переговаривается с Резваном, Матросов внимательно слушает, а мы с мамой хозяйничаем на кухне. Вынимаю сервиз, раскладываю блюдца на столе… Все так привычно и буднично, словно и не было этих месяцев – ароматы сухофруктов на столе, звук бензопилы за окном, пение птиц и вой ветра в оконных щелях.

Мама тискает Нику, расспрашивает ее – где была, что делала? Не обижали ли ее? В общем, терзает Монику расспросами, боясь спросить у меня напрямую.

– Мам, перестань спрашивать внучку. Эмиль нас спас и относился с уважением, – отвечаю, бросая на маму взгляд.

– Ну, позвонить-то могла, дочка?

– Нет, не могла. Агаров тогда отследил бы мое местоположение. И тотчас примчался.

– И то верно… Не думай, что мы тебя не искали, – виновато протягивает мама. – Давид все поднял на уши. Но этот… молодой человек подготовился. И следа не оставил.

– Мам, все позади. Надеюсь, Давида посадят, а папу не привлекут, как сообщника… Вы не подписывали никаких документов?

– Нет, слава богу. Ума хватило… Да и что Альберт мог ему дать? Только тебя, Ками… Ох…

– Все, мам. Хватит. Мне сложно и больно, но я буду стараться снова поверить вам.

Эпилог.

Камила.

До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле… Я спасена. Смотрю в глаза любимого мужчины и его родителей. Я дома… Потому что он там, где мой Рези… Как я могла допускать мысли, что он не для меня? Бояться обстоятельств, опускать руки?

Ведь мое сердце всегда отчаянно к нему тянулось… Плевать было на мое сходство с его первой, умершей женой Алиной, его женитьбу на Тане Весниной и отъезд в Америку… Мне на все было плевать. Я не видела возле себя других мужчин. Смотрела словно сквозь стенку… Пожалуй, Эмиль был первым, кому я позволила себя поцеловать. И тотчас почувствовала вину за это…

Как бы мне ни хотелось остаться, я произношу со вздохом:

– Резван, мои родители еще не знают, что я в городе. И если встречу с ними я считаю повинностью, то бабулю очень бы хотела увидеть.

– Конечно, дочка, обязательно поезжайте, – поддерживает меня Отар Гелаевич.

– Я с вами, – потирает ладони Эмиль. – Расскажу твоему папе об Агарове.

– Тогда и я поеду, – поднимается с места Матросов. – Кстати, Камила, мне совершенно точно нужно к нему ехать – им может угрожать опасность. Или уголовное преследование… Мало ли какие документы подписывал твой папа?

Подъезжаю к дому, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце. Меня продали, как вещь… Я могу вообще не показываться на глаза. Их ведь не должно существовать для меня – горе-родителей… Тогда почему так отчаянно щемит в груди, а слезы предательски наворачиваются на глаза? Я ведь тоже мама… Тогда за что со мной так жестоко поступили мои родители?

– Не могу… Мне так тяжело… – всхлипываю, застывая возле калитки.

Беру Монику на руки и прижимаю к груди. Глажу нежные щечки, трогаю кудрявые волосики, вдыхаю аромат моей малышки. И обещаю мысленно, что никогда не предам ее… Костьми лягу, но всегда приму ее сторону, что бы ни случилось.

– Надо, Ками. Знала бы ты, как мне тяжело… Альберт меня возненавидит за это. Я лишил его всего, я…

– Идемте, – подгоняет нас Эдуард Александрович. – Надо уже разрубить этот гордиев узел.

Мне трудно описать, что я чувствую… Мама, заметив нас с Моникой, прижимает ладони к груди и оседает на пол. Ей плохо… От разочарования, гнева или облегчения – не понимаю пока, но тоже едва сдерживаю слезы. А потом из кабинета выходит отец. Окидывает гостей внимательным взглядом и сосредоточивает его на мне. Долгую минуту смотрит, а потом вымученно произносит:

– Прости… Прости, Ками, доченька… Если бы мы только знали, каким он окажется мерзавцем! Если бы…

– Одного «прости» мало, Альберт Александрович, – встревает Резван. – Благодарите моего брата Эмиля. Это он похитил Камилу с той злополучной свадьбы и спрятал у себя дома.

Эмиль удивленно поднимает брови. Да, Резван скрыл всю правду, выставив брата в лучшем свете, но так сейчас нужно…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

– Что ты хочешь, Резван Месхи? Ты крутился возле моей дочери, а потом оставил ее беременную и женился на другой. Что ты хочешь сейчас?

– Я прошу руки вашей дочери, Альберт. Моя жена подписала документы на развод. От сына я не отказываюсь и буду ему помогать. Но без Камилы я не представляю своей жизни.

– Проходите, – выдыхает отец после короткой паузы. – Инга, поставь чайник. Обсудим все.

Все это время мама плакала. Слушала, как мужчины выясняют отношения, и захлебывалась слезами. Боялась подойти. Вытирала лицо рукавом и смотрела, смотрела на нас… Как же так? Последний год они словно в розовых очках ходили. Видели то, чего нет, смотрели на мир словно через призму… Очевидно, родители пережили тяжёлое потрясение, узнав правду об Агарове…

Отец дает отмашку, а мама бросается к нам с Никой. Прижимает к груди, целует, плачет, плачет…

– Камила, мы виноваты перед тобой… Не понимаю, на что мы позарились, дочка? Отец был удручен банкротством. Ему было так тяжело принять… бедность… Я видела, как он мыкается, пытаясь сохранить свой статус. И тут Агаров… Он золотые горы обещал, супермаркет вон строит… Строил…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Мам, хватит уже об этом. Мне было очень больно, мам, – произношу честно.

– Мы так боялись, что тебя никто не возьмет замуж… Так вспоминать стыдно, Ками… Прости, если сможешь. Я понимаю, что нам с папой… – горько всхлипывает мама. – Нет прощения. Но я хочу снова завоевать твое доверие.

Мне сложно вот так сразу их простить… Кто знает, как бы повели себя родители, окажись Агаров на свободе? Я почти уверена, что отец рьяно поддерживал бы «будущего зятя», помогал в поисках сбежавшей или похищенной невесты. А мама старательно выбирала мне наряды… Или обустраивала дом Давида…