Вторая жизнь барышни Софьи (СИ) - Мягкова Нинель - Страница 5

Господин Сташевский еще не приехал. И не побежит он вот так сразу искать помещение под типографию. Мне хватит времени подписать купчую.

Управляющий краснел, бледнел, хватал ртом воздух, как рыба, и прочими способами выражал свое возмущение. Но кроме меня рядом не имелось желающих приобрести огромное помещение на отшибе по откровенно завышенной цене.

И он сдался.

— Хорошо, барышня Мещерская, ровно через два дня подготовим документы. — Он шаркнул ногой, взметнув грязноватый снег, и принялся возиться с замком.

Я подхватила под руку Дуняшу и потащила ее в центр города. Давненько не гуляла просто так, не бывала в чайных и кондитерских.

— Кофейню на площади еще не открыли? — уточнила я у служанки, ловя на раскрытую ладонь одинокую снежинку.

То и дело с неба срывались пушистые разлапистые белые звездочки и плавно ложились на неглубокий наст.

— Какую еще кофейню, барышня? У нас же не столица, — удивилась Авдотья.

— Скоро откроют, — хмыкнула я, крепко подозревая, что и в столь незначительном деле без господина Сташевского не обошлось.

Очень уж он кофий любил и тут же стал в заведении завсегдатаем.

Вполне возможно, и поспособствовал.

Однако открывать забегаловку в угоду приезжему хлыщу я не собиралась. Ему надо, пусть займется. Может, лучше дело пойдет, чем с типографией. В идеале, чтобы у нас с господином Сташевским вовсе не осталось точек соприкосновения. Пусть посвятит себя выпечке и обжарке зерен, мы же с папенькой позаботимся о новостном просвещении губернии.

Глава 3.1

Темнело рано. Мы с Дуняшей поспешили добраться до центральной улицы, пока солнце не зашло окончательно. Здесь уже горели редкие фонари, и прохожих было довольно много — лавки не закрывались допоздна, спеша заработать побольше до конца года. Горожане закупали подарки близким, грелись теплым взваром и чаем и просто гуляли, пока погода позволяла.

Храм на площади сиял ярко и уверенно, пылая среди серовато-бурых зданий, словно свеча во тьме. Светлый, почти белый камень с золотистыми прожилками отражал свет ламп, приумножая его.

Сердце заколотилось от невнятного предчувствия.

— Дуняш, давай зайдем, — пробормотала я непослушными губами и двинулась к ступенькам, не слыша ответа.

Волей ли богов меня перенесло в прошлое, и если да — за какие благодеяния? За свою жизнь я не успела совершить ничего толкового, достойного упоминаний в хрониках. Скорее наоборот — прожила ее так, что хотелось забиться в угол и скулить от унижения.

Бестолково, бесполезно, уныло.

Внутри было неожиданно тепло. Я привыкла к неотапливаемым, полузаброшенным храмам будущего и сейчас в недоумении стащила шарф и варежки, оглядываясь по сторонам.

Пахло травами, медом и свежей выпечкой. Мокошь и Лада особенно ценили сладкие подношения, потому на алтаре перед их витражами всегда лежала сдоба. Остальные боги тоже не брезговали булочками, и дух в храме стоял упоительный.

Я почти позабыла, как это бывает.

На домашний алтарь сыпала, что дома найду, и оно редко было только из печи. А на службе не была уже лет десять. Не могла себя заставить смотреть на то, как гибнет вера в высшие силы.

Прогресс неумолим. С каждым открытием человек все дальше уходил от поклонения природным сущностям к поклонению самому себе. И деньгам, что позволяли наслаждаться этой жизнью, не думая о загробной.

Перезвон мелких монеток, свисающих на нитях с потолка, стал громче, словно под куполом зала пронесся ветерок.

По всему телу пробежали мурашки.

Служба еще не началась, и храм был почти пуст, не считая послушников, что степенно переходили от алтаря к алтарю, поправляя палочки благовоний в песке и убирая прогоревшие. Даров они не касались — те будут лежать примерно неделю. По преданиям, если боги благосклонны, подношение должно исчезнуть само. Но на деле такого не случалось никогда, только в сказках. Протухшее и засохшее убирали по ночам, чтобы не смущать прихожан.

Я сжала руки. Хрустнула бумага. Только сейчас вспомнила, что мы с Авдотьей зашли в кондитерскую, набрали пряников. Меня в лавках было не удержать. Пользуясь тем, что материальное благополучие вернулось, я готова была скупить весь товар. Останавливало лишь осознание, что пропадет. Не съедим.

Но пряники — они долго лежат. Можно и развернуться.

Каждому богу по отдельности поклоняться — процесс долгий и вдумчивый. Не на бегу это делается и не в зимней одежде. Зайду еще раз, подготовившись. Но и уходить, не оставив ничего, неудобно.

Вытащив из кулька пряник, я положила его на середину общего алтаря Девяти. Он стоял в самом центре храма, под небольшим окошком в маковке купола. В хорошую погоду летом в день солнцестояния лучи попадали строго на диск, создавая потрясающей красоты световые рисунки на стенах. Казалось, сами боги спускаются на землю, чтобы благословить верующих.

Сейчас ночь и свету взяться неоткуда.

Но по блюду для подношений пробежал упрямый блик. Он несся по кругу, от одного символа к другому, пока не превратился в яркую ослепляющую спираль.

За моей спиной послышался судорожный многоголосый вздох. Явление заметила не только я — послушники стояли как зачарованные.

Вспышка — и зал потемнел.

Как и блюдо.

На котором больше ничего не было.

— А куда делся пряник? — тупо спросила я в пустоту. — Так не бывает же.

Мне никто не ответил. Жрецов поблизости не оказалось, а мальчишки-служки попадали на колени в благоговейном экстазе.

Надеюсь, их россказни никто слушать не станет. Не хватало мне еще снискать славу блаженной или отмеченной богами. Неизвестно, что хуже.

А еще могут подумать, что я фокусница из бродячей труппы или нахваталась у них трюков. Тогда вообще затравят.

Помнится, как раз в этом году выступление цирка будет особенно скандальным.

Ухватив Дуняшу за рукав, я вытащила ее из храма на свежий воздух. Служанка, к счастью, стояла спиной ко мне и светового шоу не видела. Говорить я ей ничего не стала — не поверит.

Или поверит и убоится.

Не надо мне этого.

До дома мы добрались лишь к ужину. По пути успели завернуть в пару лавок, приобрести несколько рулонов отменной шерстяной костюмной ткани нежной расцветки — можно было бы обобрать папеньку, но его стиль излишне строг. Мне же хотелось чего-то более женственного, пусть и для брюк.

Отец уже сидел за столом, по обыкновению обложившись заметками.

«Унгурские ведомости» выходили дважды в неделю. Следующий тираж будет печататься перед балом, и в него нужно впихнуть не только новости, но и кучу объявлений. Например, открывающийся через два дня балаган уже прислал расписание и краткую программу. Яркий плакат выделялся среди однотипных черно-белых текстов, прямо-таки прыгая в глаза.

Наверное, моя судьба — вмешаться и в эту авантюру.

Глава 3.2

Я рухнула на стул, подтянув афишу поближе.

Дрожь после посещения храма униматься не желала. Не помогли ни забег по лавкам, ни прогулка на свежем воздухе. Упоительный аромат щей и куриных котлеток тоже не справлялся. Аппетита не было, но есть я все равно начала, через силу.

От знакомого до боли вкуса на глаза навернулись слезы.

— Что-то случилось? Ты где была так долго? Отказали? — встревожился отец.

Он знал, что я ходила договариваться о покупке помещения под новую газету. Сам мальчишку послал, предупредить о визите. К моему удивлению, папенька воспринял мое начинание совершенно спокойно, будто только и ждал, когда я это предложу.

Настолько в меня верил?

Или сам заметил, что сухие сводки и объявления не пользуются популярностью? Просто не знал, как это исправить.

Мы ведь пытались. Тогда, после приезда господина Сташевского, мы и рубрику фельетонов открывали, и стихи печатали, и сплетни собирали. Но невероятным образом столичный хлыщ оказывался в курсе горячих скандалов раньше.

Лишь много позже я узнала, что ему помогали те самые мальчишки-разносчики. Доплата в пять копеек — и целая армия преданных, проворных и незаметных ребят в его распоряжении.