По прозвищу Святой. Книга третья (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич - Страница 14

Точно в тот момент, когда он снизился, чтобы рассмотреть новый, только что прибывший на разгрузку эшелон с войсками и техникой.

Влупили, и почти сразу же попали.

Мотор задымил.

Тяга резко упала.

Максим выругался и лёг в разворот, стараясь набрать высоту.

Получалось плохо. Снаряды не только повредили мотор, но пробили плоскости и хвостовое оперение. Правда, он успел уйти с линии огня, и теперь зенитки его не доставали, но понимал, что до родного аэродрома не дотянет.

Куда садиться?

Был запасной аэродром в Койсуге — это хоть и всего двенадцать километров от Кулешовки, но там же, за Доном. Хрен редьки не слаще — не долететь.

А здесь, под крылом, территории сплошь занятые немцами.

Нет, в плен он больше не хочет, ну его на хрен. На этот раз может и не повезти. Поставят к стенке (шпионов расстреливают, а он чистый шпион), и адьё, как говорят французы. Никакая углеритовая бронерубашка не поможет.

Значит, нужно дотянуть до наших.

Где они?

В районе Чалтыря.

Значит, тянем к Чалтырю, там линия нашей обороны. Не так уж далеко. Каких-то семнадцать-восемнадцать километров.

И он стал тянуть.

Глава седьмая

— Первый, Первый, я Седьмой. Меня подбили. Приём!

— Седьмой, я Первый, — прозвучал в наушниках голос полкового радиста. — Где именно? Приём.

— Над Морским Чулеком. Домой не дотяну. Приём.

— Седьмой! — Максим узнал командира полка майора Телегина. — Какая у тебя высота? Приём.

— Четыреста метров. Отставить, уже триста шестьдесят. Приём.

— До Чалтыря сможешь дотянуть? Там ровное поле за нашими позициями, сядешь на «брюхо». Приём.

— Постараюсь. Приём.

— Тяни, Коля! Тяни, слышишь? Изо всех сил тяни! Мы сейчас туда радируем, чтобы тебя приняли. Как понял? Приём.

— Понял вас хорошо. Тяну. До связи.

Шасси не выпускались.

Видимо, снаряды немецких зениток повредили не только мотор и плоскости.

Хорошо, был запас высоты. Не бог весть что, но всё-таки четыреста метров — это четыреста метров. Ладно, триста шестьдесят.

Сражаясь буквально за каждый метр высоты, он пролетел над Танаисом и Недвиговкой.

Двести метров.

Взял левее, уходя от линии железной дороги.

Под крылом промелькнули Хопры и линии немецких окопов.

Машинально отметил артиллерийские позиции и скопление танков на западной окраине Мокрого Чалтыря.

Самолёт неумолимо снижался.

Мотор, чихнув раз, другой и третий, умер.

— Ну, Федя, — сквозь зубы прошептал Максим, вцепившись в ручку управления. — Давай, выноси, родимый. Я ведь тоже немец, хоть и наполовину.

Немецкий истребитель даже вздрогнул, словно изумившись фамильярности обращения.

А может быть, кто-то выстрелил снизу и попал.

Всё равно, кто. Не одному ему самолёты из стрелкового оружия сбивать…

Плевать, должен сесть.

Должен.

Меньше ста метров высота.

Чалтырь!

Мелькнули внизу наши окопы. Максим даже разглядел, поднятые к нему лица солдат.

Пятьдесят метров… сорок… тридцать… двадцать… десять… пять…

Выпустив закрылки и чуть задрав нос, «фридрих» плюхнулся брюхом на кочковатое поле.

Пропахал сотню с лишним метров, трясясь и подпрыгивая, словно припадочный и, наконец, потеряв скорость, уткнулся носом в невысокий холм и замер.

Уф, получилось!

Фонарь заклинило. Пришлось дёрнуть изо всех сил, и только после этого он со скрежетом откинулся.

Максим расстегнул ремни, выбрался на крыло. К самолёту бежала группа советских солдат. Человек пятнадцать.

Он подумал и остался на крыле.

Опять вспомнился фильм «В бой идут одни „старики“». Первый, тысяча девятьсот семьдесят третьего года, а затем и второй — две тысячи семьдесят третьего.

В обоих главный герой получил по морде от своих же.

— Дежавю какое-то, — пробормотал Максим. — Но я-то точно не в кино…

Солдаты подбежали, окружили самолёт. На их лицах было написано всё, что угодно, кроме доброжелательности.

— Здорово, славяне! — сказал он дружелюбно. — Я — свой. Кто у вас старший?

— Сейчас узнаешь, — пообещал высокий широкоплечий сержант и попытался ухватить Максима за ногу.

Не удалось, Максим быстро убрал ногу и отступил на шаг назад.

— Отставить, сержант! — произнёс жёстким командным голосом, расстегнул комбинезон и приспустил его с плеч, демонстрируя петлицы и награды. — Я — младший лейтенант Красной Армии Николай Свят. Лётчик. Пятьсот девяностый истребительный полк. Выполнял разведывательный полёт на вражеском самолёте и был сбит…

Договорить он не успел.

На крыло запрыгнули сразу трое красноармейцев и стащили его на землю.

Вырываться Максим нестал.

— Да вы хоть на форму посмотрите! — примирительно сказал он, осознавая, что в точности повторяет реплику Маэстро из фильма.

— Он ещё и форму нацепил, — зло сказал сержант, тоже повторяя киношную реплику, которая ещё даже не была написана. Затем широко, по-русски, размахнулся и ударил.

А вот дальше всё пошло немного не по сценарию.

Максим пригнулся.

Кулак сержанта пролетел мимо и врезался в лоб солдату, который стоял рядом.

— Эй! — вскричал солдат, делая шаг назад. — Ты охренел⁈

— Ах ты, сука, — сказал сержант. — Увёртливый, гад. Ну-ка, ребята, держите его. Сейчас я…

Крепкие руки ухватили Максима со всех сторон.

Вот, чёрт, подумал он. Кажется, без мордобоя не обойдётся.

— Прекратить! — послышался сзади властный голос.

Его отпустили.

Максим обернулся. Широко шагая, к самолёту спешил какой-то капитан в запылённых сапогах и расстёгнутом ватнике поверх гимнастёрки. Из-под фуражки капитана залихватски выбивался русый чуб.

— Отставить, товарищи красноармейцы, — повторил капитан, подходя ближе. — Это наш. Только что звонили из штаба. Ты как, лейтенант, — обратился он к Максиму, — живой? Не сильно тебя мои орлы помяли?

— Обошлось, — сказал Максим. — К орлам претензий не имею. Хотя красноармейцу, если у него нет прямого приказа, неплохо сначала думать, а потом уже кулаками махать.

Красноармейцы, отступив от Максима, переминались с ноги на ногу, отводя глаза.

— Кто ж знал, — пробормотал сержант. — Вы это… извините, товарищ младший лейтенант. Погорячились. Тут над нами летала недавно одна сволочь. Вот мы и… — он умолк.

— Ничего, бывает, — сказал Максим.

Они капитаном Самохиным, который командовал ротой, держащей оборону на этом участке, прошли в его блиндаж, сели за грубо сколоченный дощатый стол.

— Машина от нас в медсанбат будет через час, — сообщил капитан. — Раненых повезёт. Потом в Ростов пойдёт, в госпиталь. Оттуда до своей Кулешовки уже сам доберёшься. Мы туда уже сообщили, что с тобой всё в порядке.

— Доберусь, — согласился Максим. — Спасибо.

Он с нарастающим интересом наблюдал, как Самохин ставит на стол две алюминиевые кружки, нарезает хлеб, и луковицу, открывает банку с тушенкой. Ставит соль и котелок с водой, кладёт флягу.

Всё повторялось почти в точности как в фильме.

— КИР, — позвал он.

— Здесь.

— У тебя есть какие-нибудь сведения о том, как создавался сценарий фильма «В бой идут одни 'старики»? Первого, тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

— Хочешь узнать, на реальной ли основе он написан? — догадался КИР.

— Да.

— Какие-то эпизоды — на реальной, какие-то выдуманы. Как и почти всегда в художественном произведении такого рода. А что?

— Больно много совпадений с реальностью. Даже как-то не по себе.

— Это говорит только об одном, — сказал КИР.

— Только не говори, что мы в какой-то виртуальной реальности и всё вокруг — одна иллюзия, — пошутил Максим.

— Не скажу, — серьёзно ответил КИР. — Потому что это не так. Мы с тобой в самой настоящей реальности. Просто в другом времени. А совпадения говорят о том, что фильм Леонида Быкова вышел гениальным. А с гениальными художественными произведениями так часто и бывает. Автор думает, что придумал эпизод, а оказалось, что всё было на самом деле. Или наоборот. Автор придумал, написал или снял, а потом всё в точности повторилось.